Страница 39 из 81
— Я считаю, что нам с вами жаловаться на экологию – просто грех. Здесь из опасных для жизни факторов – только радиация, а радиационные риски – это лишь малая толика современных рисков для человека. Городскому жителю, например, приходится дышать выхлопными газами, аэрозолями тяжелых металлов, бензопиреном, диоксидом серы и окислами азота, не говоря уж о загрязнении территорий сульфатами и нитратами при сжигании ископаемого топлива.. По-моему, скоро нужно будет говорить не о реабилитации загрязненных территорий, а о нашем приспособлении к новому состоянию планеты! Ведь возьмите, к примеру, плутоний: до сороковых годов его количество в природе было ничтожным, десяток килограммов по всей Земле, а теперь – сотни тонн! А период его полураспада – я о плутонии-239 говорю – ни много ни мало двадцать четыре тысячи лет! Саркофаг должен простоять намного дольше, чем египетские пирамиды..
Я раскрыла рот – ослышалась, что ли? Благоев заметил изумление на моем лице:
— Что же ты, Володя, не просвещаешь жену с точки зрения радиационной грамотности?.. Кстати, чего далеко ходить – я знаю здесь рядом одно место, пожалуй, похуже, чем Чернобыль.. Склад ядохимикатов. Вот где ужас: бочки с ядами свалены как попало, ржавеют, гниют, того и гляди прохудятся. Вонь, дышать нечем, настоящий ад.. Давайте еще по маленькой, наливайте.. Надя, вы такая изумительная хозяйка, где вы эти миленькие чашечки достали?..
Ладно, пусть этот несчастный плутоний распадется.. или полураспадется?.. только через двадцать четыре тысячелетия, все равно мне сегодня хорошо! О, как приятно потягивать жгучую жидкость, и какие они, эти мужчины, милые, симпатичные, и как замечательно мы сидим в нашем теплом чистом доме..
Рассказ Благоева прервал стук в дверь. Вовка, с пристрастием следивший за игрой наших взглядов – его глаза уже начинали наливаться кровью, – поднялся, чтобы открыть, но Галвинь его опередил.
— Это, наферное, милиция, спрячьте фсе, а я открою, по мне никогда не уфидишь, сколько я фыпил.
Я метнулась в спальню и сунула остатки спирта под кровать. По Галвиню, действительно, ничего не «уфидишь», зато акцент у него прорезается.. Потихоньку выйдя в коридор, я увидела на нашем пороге двоих, но не ментов; на них были обычные ликвидаторские «афганки», один держал в руках коробку и длинной палкой водил по полу, второй что-то за ним записывал. От коробки исходило противное стрекотание, как будто внутри сидел целый выводок диковинной саранчи, и, когда мужик поднес палку к половой тряпке, стрекотание превратилось в непрерывный звук. Казалось, саранчу растревожили.
— Дозконтроль частного сектора, – пояснил Володя, увидев мои расширяющиеся глаза, – чего ты испугалась?
Испугалась я того, что услышала. Тот, что мерил, тихонько называл цифры:
— Пять тысяч.. семь.. десять..
Потом сдвинул «палку» с тряпки и повел ей в сторону нашей спальни:
— Здесь поменьше.. Мужики, откуда у вас такое сильное поверхностное загрязнение? Из Припяти, что ли, «грязи» натащили?
Володя и Галвинь недоуменно переглянулись. Тем временем второй дозиметрист прошел на кухню, заглянул в ванную и присвистнул.
— Вась, иди сюда, я, кажется, нашел источник, – окликнул он своего товарища..
Это была наша печурка. Вернее, опасность исходила не от нее самой, а от угля, которым мы ее топили. Вот уже три недели мужчины таскали в дом и жгли уголь из открытого сарая, в котором он лежал с доаварийных времен, шестнадцать месяцев, вбирая и проникающую радиацию, и бета-загрязнение. А при сжигании концентрация радиоактивных элементов в золе многократно увеличивается. И разносится по дому. Так что мы теперь имели очень ценные для науки результаты небольшого эксперимента, проведенного над самими собой: радиоактивность в доме, то есть загрязнение по бета, возросла по сравнению с августом примерно в сто раз. И стала в семьсот – тысячу раз больше нормы.
— Так, мужики, – хмуро сказал Вася-дозиметрист. – Печку быстро закрываем и дезактивируем, а то вы нам показатели по Чернобылю испортите.
Он вышел в предбанник, неодобрительно ворча себе под нос, и напоследок тихо добавил, обращаясь к Володе (а я опять услышала – проклятый музыкальный слух!):
— Проблему с отоплением решите в «Комбинате», они могут вам электрический обогрев на котел поставить. Правда, придется подождать, но лучше уж пока мерзните! Думать же надо головой – радиоактивным углем топить! Устроили тут полигон! Все равно что рядом с Саркофагом спать ложиться.. Опять же, хоть бы о своей даме позаботились, а то подкоптите ей жизненно важные органы..
Наверное, я снова сделалась белой как мел, потому что Вовка, хихикнувший было над шуточкой дозиметриста, увидев меня позади, резко замолчал. Галвинь натянуто улыбался. Благоев распрощался и ушел, как мне показалось, слишком поспешно. Впрочем, мне уже было совсем не до него.
— Володя.. что будем делать? – Я почувствовала, как опять помертвели губы, а голос от ужаса стал хриплым.
— Девочка моя, да ерунда это! Сейчас допьем только – тряпки выбросим, потом еще раз пол помоем, и все! Ну, можно еще раствором, который у Яна, обработать. А насчет отопления я завтра договорюсь! Да не бойся ты, это же поверхностное загрязнение, от него пока еще никто не умер!
Пока еще никто.
* * *
Администраторша гостиницы «Славутич» пялила на меня ненавидящие глаза. Как будто я – враг рода человеческого, ей-богу.
— Ничего я про ваши льготы не знаю и знать не хочу, мужчина женат, и не на вас, между прочим, так что вместе я вас не поселю, а отдельный номер у меня только один. Давайте решайте, кто остается, а кто идет искать другую гостиницу.
Мы понуро стояли перед ней, в Киеве на Левом берегу, мы вырвались на один день, потому что в Киев приехала мама. Она делала доклад на международной научной конференции, все участники которой жили в «Славутиче». Вдруг меня осенило:
— А к моей маме можно поселиться?
Администраторша порылась в каких-то бумагах и снова подняла на меня ненавидящие глаза:
— Их и так в номере двое.
— Так поставьте раскладушку!.. Послушайте, они сейчас вернутся с конференции, и, я вас уверяю, ее соседка согласится, проблем не будет, ну войдите же в мое положение, умоляю!
Черт возьми, как неприятно, что приходится унижаться теперь и перед этой коровой! Во мне еще жило ощущение перенесенного днем унижения, когда я умоляла Валенко отпустить меня в Киев, а он, как всегда, куражился. Хотя, надо отдать ему должное, отпустил-таки на сей раз одну, наверное, вспомнил прошлый выезд..