Страница 25 из 81
Но не то было важно, что я, не имея доступа, перепечатывала секретные документы – а следовательно, те, кто давал мне их, совершали служебное преступление, – главное, что я эти документы, черновики ли или копии, потихоньку сохраняла и уносила из Правкомиссии. В Советской стране того периода это было дело подсудное, я запросто могла оказаться под следствием за что-нибудь вроде «попытки разглашения государственных тайн». К счастью, никому и в голову не могло прийти, что скромная молодая девушка из телетайпной ворует секретные документы. А я делала это вовсе не для «разглашения» – у меня тогда и в мыслях не было обнародовать что-либо; просто, журналистским чутьем уловив неувязочку, я пыталась разобраться, понять, что же на самом деле происходит в этой известной всему миру «30-км зоне ЧАЭС»..
Хотя тогда я еще не могла проанализировать подобные справки. Я не понимала, что обозначают страшные словосочетания «временные нормы загрязнения» или «временно допустимые нормы облучения». Не знала, что эти так называемые нормы, тщательно засекречиваемые, в десятки раз превышали международные стандарты для атомных станций и утверждались исключительно с одной целью: оправдать факт работы в высоких радиационных полях живых людей. Не знала, что завышенные дозы облучения не фиксировались в медицинских картах, так как по «временным нормам» они за таковые не считались, и ликвидаторы, болевшие и умиравшие после работ в Чернобыле, официально становились жертвами, например, очередной эпидемии гриппа.. В стране, где не было секса, наркотиков, политических заключенных, нищих и прочих атрибутов капитализма, не было и радиационного заражения.
Но я смутно чувствовала что-то неладное..
* * *
К концу дня голова как будто налилась свинцом. К счастью, уже около семи Володя зашел за мной, чтобы пойти ужинать вместе, но в здание его не пустили: пропуск не той формы. В моей жизни как раз сегодня произошло это знаменательное событие: в отделе пропусков «Комбината», заполнив какие-то бумаги, я получила заламинированный прямоугольничек со своей фотографией, красной полосой и надписью «ВСЮДУ» – самый крутой в Зоне, по которому только и можно войти в Правкомиссию. Володе пришлось торчать на крыльце, пока шеф всячески меня задерживал. Я видела в окно, как муж курит с сотрудниками отдела. Когда я к нему, наконец, вышла, глаза у него были на лбу:
— Странные мужики с тобой работают! Чем занимаются – непонятно, ничего вразумительного сказать не могут, зато важные какие!
Мне не хотелось ничего отвечать. Мне и вообще было не до этого. Я тоскливо думала, что вот сейчас мы пойдем через полгорода, сначала в СТО, потом домой, а поднялся ветер, и мы по пути в одну сторону будем дышать пылью, которую тучей носит по городу, а в другую сторону – месить грязь и задевать листву на плюющих рентгенами дорожках. Странно, почему я раньше этого не осознавала?..
— Да, моя девочка, видно, тяжело тебе тут приходится, – продолжал Володя. – Ты какая-то бледненькая.. Может, плюнешь на этот международный отдел и перейдешь к нам в «Комплекс», а? Знаешь, мы ведь Томку к нам перетащили – она теперь от счастья опомниться не может!.. Чего ты все молчишь?
Я с трудом разлепила губы. У меня опять было впечатление, что мне все это снится. Кошмарный сон. И при чем тут Томка? Мне плевать на нее и ее женское счастье, у нее глаза круглые, птичьи, с заслонкой..
— Володь.. сегодня Валенко мерил радиацию в моем кабинете, там под шкафом – полтора миллирентгена в час..
— Да? Ну, частица какая-нибудь прилипла, значит. Это ерунда, здесь радиационная обстановка в общем нормальная, у нас-то похуже, в Припяти, – Вовка говорит так равнодушно, что я чувствую, как закипаю внутри. – А после аварии, знаешь, и в Чернобыле в какой-нибудь ямке могло быть пятьсот рентген в час, народ «палили» вовсю..
Я не выдерживаю, срываюсь:
— Чернин номер два!!! Мне что, легче оттого, что идиоты из высоких инстанций посылали людей фактически на гибель?! Я-то еще жить хочу! И потом, что они там врут, в своих справках: «контроль в СТО», «контроль в местах обитания»? Где он, этот контроль, какой он?!
Володя смотрит на меня удивленно:
— Ты, по-моему, слишком устала. Давай сходим после ужина на реку прогуляться, хочешь?
Он знает, что природа всегда действовала на меня успокаивающе-благотворно.
Поболтав ложкой в неизменном гадком пустом супе, я вышла из железного монстра СТО в еще более подавленном состоянии. Мы спустились по нашей улице и через брешь в земляном валу, укрытом поистрепавшейся, кое-где лоскутами висящей полиэтиленовой пленкой, вышли на набережную. Земляной вал служил защитой от паводка, которого в прошлом году так боялись: он мог всю «грязь» из Чернобыля снести в реку Припять и дальше – в Днепр. А пленка, догадалась я, это.. дезактивация, «пленочный способ», как официально заявляет Валенко.
За рекой простирались золотые поля; чистое небо, отраженное темной водой, светилось нежнейшими оттенками голубого и розового.. Мне показалось, что у меня посветлело в глазах, распрямилась спина, и только захотелось вздохнуть полной грудью..
— Все-таки странно, как здесь не чувствуешь природы, – сказал Володя.
Я резко прервала вздох. Задавила, затолкала обратно, сжала легкие. Как будто рухнула на взлете. А он продолжал:
— Смотришь на нее – и не любуешься, а сожалеешь. Как о мертвом..
Спустились к пристани. На понтонном мосту через реку Припять не было ни единого окурка. Окурки не плавали в воде, мусор не валялся на берегу. Как быстро они исчезли, неизменные следы советского человека! Видно, с тех пор, как сошел весенний паводок, люди не заглядывали сюда. В районе порта огромная баржа была пришвартована к берегу, вся черная, с облупившейся краской, словно мамонт, а на спине у него – два новеньких «Метеора», белых, изящных форм и с виду даже неразграбленных..
— Ладно, пойдем домой, ведь здесь после аварии ничего не дезактивировали, должно быть «грязно», лучше особо не задерживаться, – сказал Володя.
Мы вскарабкались по откосу к нашей улице. Напоследок я оглянулась. Белые изящные «Метеоры», замершие навсегда, ярко выделялись на фоне темнеющего пейзажа. Мне вдруг почудилось, что это – трупы каких-то огромных морских животных.. убитых радиацией.. Как будто даже запах почувствовала, странный такой, сладковатый.. дух гибели, запустения, разложения.. Трупный дух.
* * *