Страница 24 из 81
— Ты чего, старуха, побледнела? Да это, я тебе скажу, ерунда, для здоровья даже полезно, – веселится шеф.
Подает свой мерзкий голос и Чернин:
— Если бы вы здесь были, как я, в первые месяцы после аварии, вы бы понимали, и что такое настоящая опасность, и что полтора миллирентгена в час – это просто детские забавы. У нас в здании таких «точек» полно.
Демагог несчастный!.. (Кстати, потом, много позже, стали говорить, что ДП-5, изготовленные специально для ЛПА, бесстыдно врали, занижали уровни гамма-фона примерно в три раза.)
— Подожди, старуха, – вернулся Валенко в телетайпную, потрясая каким-то новым прибором, – надо еще загрязнение поверхностей по бета проверить!
Проверили «по бета». На моем стуле было сорок распадов, на печатной машинке – семьдесят.. Мне тут же стало тяжелее дышать, я вышла на солнышко и нервно закурила. Знать бы еще, что это обозначает – «семьдесят по бета».. И до чего же противная эта оскомина на зубах!..
* * *
Мне принесли «таблетку» – маленький черный прямоугольник с булавкой, с виду как брошка. В прямоугольнике находилось какое-то вещество, которое должно было показать величину радиационного облучения, которому я подвергнусь в течение вахты. Я прицепила его на грудь, как полагается.
Ни одно событие в мире после Второй мировой войны не затронуло жизни стольких людей в Европе, как взрыв 4-го блока Чернобыльской станции, происшедший в 1 час 23 минуты 26 апреля 1986 года. Это побудило правительства предостерегать и часто ввергать в панику население в течение многих недель после самой серьезной в мире ядерной катастрофы (лондонская «Таймс» к годовщине аварии, апрель 1987 года).
Это – в мой обзор.
Нам часто говорят: вы должны своими революционными достижениями поделиться со всем миром, чтобы все живущие на Земле могли в случае беды воспользоваться вашими результатами. Подход наш несколько иной. Мы готовы сами приехать и помочь. А отдавать технологию бесплатно или торговать ей мы не намерены!
Это – в документацию отдела, отчет о приеме Валенко журналистов из «Чикаго трибьюн».
СПРАВКА от 10.08.1987
Для обеспечения радиационной безопасности и дальнейшего совершенствования дозиметрического контроля в 30-километровой зоне введены в действие:
«Положение по контролю индивидуальных доз облучения в 30-км зоне ЧАЭС»;
«Инструкция по радиационной безопасности для 30-км зоны ЧАЭС» с 20.06.87;
«Регламент работы Управления дозиметрического контроля ПО “Комбинат” на 1987 год», который определят места и объем радиационного контроля в зоне.
Разработаны и введены в действие контрольные уровни радиоактивного загрязнения различных объектов в зоне.
<..>
Проводится вводный инструктаж всем прибывающим в 30-км зону, полив дорог в г. Чернобыле и дороги Чернобыль – ЧАЭС, Припять. Территория 30-км зоны обрабатывается пылеподавляющими составами, проводится засев территории семенами трав. Ведется дозиметрический контроль в пунктах питания (Зеленый мыс – 3 столовых, г. Чернобыль – 5 столовых, г. Припять – 1 столовая, Промплощадка – 3 столовых..).
В результате этих мероприятий радиационная обстановка в местах проживания персонала, в столовых и общественных местах, в г. Чернобыль, базовых лагерях ЮТЭМ УС-605 значительно улучшилась, что дало возможность установить более жесткие ВРЕМЕННЫЕ НОРМЫ ЗАГРЯЗНЕНИЯ, которые и были утверждены Минздравом СССР 9.07.1987 г. По состоянию на август 1987 г. не зафиксировано случаев загрязнения указанных мест выше новых допустимых уровней.
Практически отсутствуют случаи вывоза из 30-км зоны загрязненных вещей и персонала с загрязненной спецодеждой. Количество загрязненного транспорта и людей в загрязненной одежде в местах рассредоточения также уменьшилось..
Достигнуто снижение облучаемости персонала. Средняя индивидуальная доза за 6 месяцев 1987 года составила по персоналу ЧАЭС 1,1 БЭР, по персоналу ПО «Комбинат» – 0,4 БЭР..
Это – из документов Правительственной комиссии, перепечатывать которые тоже входило в мои обязанности. В тот момент подобные справки обозначались грифом ДСП – «для служебного пользования».
Вскоре в Зоне возникла паника: было получено указание повысить меры секретности. Все бумаги с грифом «секретно» срочно перевели в разряд ССОВ – «совершенно секретных особой важности», а ДСП, соответственно, «секретных». Это произошло уже не в первый раз, с начала ЛПА документы об аварии, ходе ее ликвидации, радиационной обстановке и дозах, получаемых персоналом, последовательно засекречивали.
Доступ к этой информации имели среди научных и административных работников только те, кто подписал так называемую форму секретности, и только в секторе, который непосредственно касался их деятельности. Вернее, те, кого обязывали ее подписать. Мне, как горничной, подписывать форму не полагалось. С другой стороны, я не имела права перепечатывать документы Правкомиссии без этой пресловутой формы, и, в какой-то момент вспомнив об этом, бдительные начальники попытались заставить меня подписать ее. Форма действовала пять лет, потом, в зависимости от рода деятельности, ее отменяли или продлевали, и в течение всего срока действия «формы секретности» запрещалось, в частности, выезжать из страны. Инстинктивно я делала все, чтобы избежать этого – не потому, что собиралась уехать за границу (тогда у меня, воспитанной в идеях и догмах коммунистической морали, и в мыслях не было покинуть Родину), просто мне очень уж не хотелось иметь «подписку о невыезде», означавшую также автоматическую постановку на учет в определенных органах и, как я подсознательно чувствовала, резко ограничивавшую свободу личности.. В результате, воспользовавшись неразберихой и бардаком в Зоне, я умудрилась-таки эту форму не подписать..