Страница 21 из 81
С удовольствием выйдя из здания ПК, я направилась в «избу» Троицкого, где располагался «сектор печати ОИиМС».
* * *
Помочив подметки в непременном корыте у входа, захламленным коридором я прошла в зал. Там в углу скорчился в три погибели над столом художник Коля. Коля как будто сошел с карикатуры, этакий мультяшный персонаж: худой, с длинными руками и ногами, двигавшимися как на шарнирах, с непропорционально большой головой, на которой по бокам от круглого, как блин, лица торчали огромные уши. Впрочем, он был очень милый, говорил с напевным украинским акцентом, не хамил и не важничал, а был даже предупредителен и вежлив. (Это потом я узнала, что Коля был настоящим психом, на протяжении нескольких месяцев работы в отделе уже отлежал свое в психушке, а вскоре он и вовсе исчез бесследно, как не бывало, – по слухам, его упрятали в психушку окончательно, без права выхода.) Он со всей ответственностью разрабатывал эмблему отдела.
Троицкий сидел в своем «кабинете» – крошечной отдельной комнатушке с кроватью и столом, заваленным бумагами. В окно «кабинета» било неумолимое августовское солнце, и было так душно и жарко, что у Троицкого неминуемо должны были расплавиться мозги. Однако он, гуманитарный человек, окно не открывал: боялся радиации.
— Витя сейчас придет, он на складе «Комбината», туда привезли корейские рубашки из хлопка с карманами на рукавах, знаешь, те, за которыми все охотятся? Он побежал, может, успеет отхватить, – подняв голову от стола, сказал Троицкий. И увидев, что я, как рыба на суше, хватаю ртом воздух, неуверенно добавил: – Вообще-то, тут и правда дышать нечем. Наверное, надо все-таки открыть форточку.
Я села в углу думать над этой удивительной загадкой: в нашем шикарном, продезактивированном (ремонт же там сделали!) доме форточка на кухне не закрывалась: через нее выходил на улицу какой-то провод от электроплиты. Володя сказал, что это – заземление, впрочем, очевидно, не очень качественно выполненное, так как утром, когда я пыталась согреть воды, меня ударило током.. В нашей спальне форточка тоже была полуоткрыта – не только из-за духоты, но и потому, что рамы, покрытые вследствие дезактивации толстым слоем краски, плохо подходили друг к другу и закрыть ее плотно было невозможно. В злополучном общежитии Управления дозиметрического контроля дозиметристы и вовсе не закрывали балконные двери. Вовку, физика-ядерщика, это ничуть не беспокоило, а между тем общежитие стояло на обочине дороги в Припять, куда ближе к реактору, чем Правительственная комиссия. И в отчетах о приеме, которые я сегодня перепечатывала, Валенко самым компетентным тоном утверждал, что за исключением ближней, 10-километровой зоны реактора территория 30-километровой зоны продезактивирована, опасности для здоровья не представляет и с будущего года «будет полностью включена в народнохозяйственный оборот» (эта цитата отпечаталась у меня в мозгу как символ надежды на светлое будущее человечества, а также мое собственное: выходит, нормально здесь, в Чернобыле, не умрем, не заболеем). Если же верить Троицкому и другим сотрудникам нашего отдела, да и тем журналистским стереотипам, которые засели у меня в голове на Большой земле, с Москвы еще, то на улицах Чернобыля дышать опасно, а окна открывать – тем более..
Из задумчивости меня вывел Дементьев, появившись на пороге со счастливым выражением лица и охапкой корейских рубашек в руках.
— Что, тебя шеф послал?! – Счастливая улыбка сползла с его лица. – Ну да, работаю над обзором, это я всего-навсего на минуточку оторвался, – в его тоне послышалось беспокойство, почти страх. Он что, думает, что я его заложу, донесу шефу, что он в рабочее время за рубашками бегал?
Я посмотрела обзор Дементьева. Тот был хорошо написан – интересно, профессионально, сразу чувствовался стиль журналиста «Комсомолки», с теми материалами, что попали мне в руки по наследству от Карасюка, не сравнить. Впрочем, шеф в стиле все равно ничего не понимает, «писательство» Саши его вполне устраивает, сделал его, бедного, козлом отпущения, так как второй журналист-профессионал, Троицкий, выполняет другое важное задание.
— Видишь папки? – кивает Троицкий на груды бумаг, которыми завалены углы «избы». – Здесь у меня все материалы об аварии и ликвидации ее последствий, с момента взрыва и до сегодняшнего дня: технические аспекты, ход работ, интервью с первыми ликвидаторами.. Сбор и обработка информации называется. Книгу будем издавать..
В «избе»-филиале все-таки гораздо приятнее, чем в здании Правкомиссии: пьем чай, курим спокойно, вспоминаем общих московских знакомых.
Интересно, однако, как эти два журналиста, находившиеся на высшей ступени профессиональной иерархии – корреспондентов «Правды» и «Комсомолки», оказались в Зоне?..
* * *
Комендант Ваховский царствовал на другой половине длинного желтого здания ПК. Я отправилась туда на разведку. Это с соседнего входа, где номера для членов Правкомиссии и медкабинет.
На месте Ваховского не было. Я неуверенно постучала в дверь с номером шесть – мне показалось, что там кто-то есть.
— Кто? – раздался из-за двери женский голос.
— Извините, я коменданта ищу, это Надя.
В двери повернулся ключ, и она открылась. На пороге стояла черноглазая черноволосая украинская красавица с пышными формами, щедро вылезавшими из защитного костюма. Я ее уже видела во время обеда и знала, что она горничная и зовут ее Аня Катанская.
— Те шо, спецодежду надо? Нет Ваховского, в Припять уехал за товаром. Да ты заходи, не стесняйся, кофе попьем!
Я зашла. Номер был люкс, обставлен по высшим московским стандартам: просторный холл с шикарной импортной мягкой мебелью, спальня с широченной кроватью, большая ванная. Аня смотрела на меня с плохо скрываемым, даже, казалось, агрессивным любопытством; впрочем, если бы не это специфическое выражение, ее взгляд напомнил бы мне незамутненный взор Томки. Через несколько минут разговора я знала, что Ане двадцать четыре года, она из Киева, в Зону приехала заработать, так как живет одна и рассчитывать не на кого. Ее глаза начали понемногу теплеть.
— А ты, оказывается, ничего.. нормальная, – сказала она вдруг с удивлением.
Я в свою очередь удивилась: с какой это стати я должна была быть ненормальной?
— Да тут Валенко нам та-акое о тебе рассказывал! Всю неделю пугал: вот, говорит, погодите, приедет журналистка столичная, будет вас всех жизни учить, намучаетесь!..
Ага, теперь мне понятно агрессивное недоверие коллег. Зачем только шеф это делает – вот загадка!