Страница 20 из 81
Идеология наша в этом плане следующая. Если где-то в мире случится беда – мы готовы приехать и помочь. Но просто так отдавать технологию не будем! Сейчас все у нас просят: скажите, как вы делаете, какие принципы дезактивации.. Но мы делиться технологией не намерены! Но готовы идеи менять на идеи. Вот японцы очень этим делом интересуются, пытаются пролазить, – мы им предложили: привезите нам компьютеры пятого поколения, и мы дадим вам всю информацию, которая вас интересует! Но их, вы знаете, американцы запугали, наверное, они побоялись – ну и мы не идем на контакт. То есть исходим из принципа Бернарда Шоу, который говорил так: «Если у тебя есть яблоко, и у меня есть яблоко, и мы обменяемся ими – у каждого будет по яблоку. А если у меня есть идея, и у тебя есть идея, и мы ими обменяемся – у каждого будет по две идеи!..» А если где-то надо помочь – мы приехали, помогли и уехали.
Интересно, как это ты «дашь им всю информацию», опять думала я. Ведь она же секретная, мало того, просто-таки отнесена к государственной тайне! Задумавшись над этим вопросом, я попыталась закурить..
— Это кто здесь курит в помещении?! – тут же возник на пороге Валенко. Во рту у него торчала честерфильдина, он смачно затянулся, не спеша выпустил кольцо дыма и процедил: – Увижу еще раз, что куришь, – лишу премии.
Я вышла на крыльцо. Там уже стояло человек пять коллег. Солнышко жарило так, что глазам было больно. Симпатичный мальчик двадцати восьми лет Андрей Дядюн рассказывал что-то смешное, Феликс Архипенко, двадцатичетырехлетний комсомольский лидер и чей-то зять, громко ржал. Потом обернулся ко мне:
— А ты что, коренная москвичка?
— Да.
— Ха-ха! Ох и ненавижу я вас, москалей!
Я слегка опешила и предпочла промолчать в ответ. Надо сказать, эти своеобразные чернобыльские манеры стали уже меньше меня шокировать, привыкаю, наверное.. Докуривая, я почувствовала странный привкус во рту, как бы легкую оскомину.
Через полчаса у меня разболелась голова, отяжелела, глаза стали закрываться. Вероятно, давление понизилось, успокаивала я себя, нужно выпить кофе, и все пройдет.. Тут из кабинета шефа донесся соблазнительный аромат: официантка принесла ему чашечку кофе из кухни. Я заглянула в его дверь:
— Александр Михайлович, мне бы тоже хотелось кофе попить..
Валенко чуть не поперхнулся от возмущения:
— Старуха, ты эти буржуазные замашки брось! Ты что, не видишь, что у нас никто из сотрудников кофе не пьет в рабочее время?!
Однако, наверное, вид у меня был такой больной и несчастный, что он смягчился:
— Ладно, иди на кухню, попроси, скажи: я разрешил. Первый и последний раз!
Странный привкус во рту не исчезал.
* * *
На обед в столовой ПК подавали черную икру, красную рыбу, паштет, украшенный вензелями из разноцветного масла, украинский борщ, свинину с хрустящей корочкой.. Овощи, салаты, фрукты, соки.. И все это – на такой же талончик с надписью «Обед. 1 руб. 60 коп.», на который в СТО выдают пустой суп и кусочек резинового мяса с лапшой.
После обеденного ритуала Валенко вызвал меня. Критически оглядев мою клетчатую юбку и белый джемпер, сказал:
— Старуха, так не годится. Тебе надо получить спецодежду. Подойди к Ваховскому, он у нас комендант и завскладом. Это в Зоне, между прочим, самое большое начальство, у него все что хочешь можно найти, имей в виду, ха-ха.. Правда, я думаю, у него не будет твоего размера, маленькие размеры – дефицит, сразу девочки расхватывают. Тогда можешь прогуляться на общий склад «Комбината».. А теперь слушай, важное дело.
И Валенко дал мне ответственнейшее задание: подготовить обзор публикаций о чернобыльской аварии в зарубежной прессе. В отделе оказались материалы необыкновенной ценности: сообщения иностранных информационных агентств об увеличении радиационного фона в Швеции 27 апреля прошлого года, брошюры с советами населению (не попадать под дождь, не пить молока и т. д.), которые сразу после взрыва вышли во всех странах, кроме СССР, газетные и журнальные статьи, телепередачи, фильмы и книги об аварии, то есть все то, что никогда, ни под каким соусом не мог увидеть простой советский человек.
Я взялась за их изучение с изумлением, близким к шоку: ведь до сих пор я знала, то есть была твердо уверена, что никто, кроме украинцев, не пострадал от аварии, и то, например, что я смогу увидеть радиационный след от чернобыльского облака за границами СССР или данные по повышению радиационного фона в западных странах, мне не могло и присниться! Материалов было довольно много еще и потому, что «визитеров» Зоны просили обязательно посылать в ОИиМС все, что они по возвращении опубликуют, после чего в действие вступал штат отдельских переводчиков человека в четыре. Я получила подстрочники – почему-то наши переводчики не делали литературной обработки. (Вообще-то, потом я поняла почему – из страха: вдруг обвинят в передергивании, вкусовщине и подтасовке!) Обзор предназначался для «самых высоких инстанций, ЦК КПУ и тому подобного» – многозначительно заявил Валенко. «Тому подобное», видимо, обозначало «ЦК КПСС».
— Тут наш великий писатель Александр Карасюк уже начал было писать этот обзор. Ты возьмешь у него все, что он сделал, и используешь, а его теперь можно и на отдых отпускать, – объяснил шеф.
Саша Карасюк, высокий рыхлый флегматик в очках, жил в Москве, но недавно, а родом был из какой-то украинской деревни. Тем не менее он не был ни озлоблен, ни хамоват, вид имел интеллигентный и говорил со мной вежливо – может быть, еще и потому, что очень обрадовался, что шеф разрешил ему передать мне работу над обзором.
— Если б не ты, сидеть бы мне в Зоне еще дней десять, пока не допишу, а моя вахта уже неделю, как закончилась, – произнес он со вздохом облегчения странные слова.
Семнадцать лишних дней в Чернобыле плюс к двадцати двум дням вахты, без выезда в «чистую зону», по моим понятиям, никак не соответствовали правилам радиационной безопасности, строго ограничивавшим максимальное время нахождения в Зоне аварии двадцатью двумя днями в месяц для инженерного состава и пятнадцатью для всех остальных.
Карасюк числился у нас инженером, получал тысячу рублей и специализировался в написании докладов, отчетов и справок от имени шефа. Я взяла у него материалы и с жадностью и интересом принялась читать, впрочем, тут же получила замечание от шефа:
— Старуха, ты не забывай, тебя от перепечатки наших «рукописей» никто не освобождал!.. Кстати, Дементьев пишет такой же обзор по материалам советской печати, можешь пойти посоветоваться.