Страница 15 из 81
Мне снова повезло. Они почти три часа возили меня, «самую красивую девушку Чернобыля», и я расправилась с большинством формальностей. Если б не они, собирать бы мне на себя, на свое любимое летнее платье радиоактивную пыль еще дня три.. Оказалось, что все четверо любителей женского пола – впрочем, вполне ненавязчивых – здесь в командировке от Украинской академии наук. Их общежитие – недалеко от Правительственной комиссии, и в качестве компенсации за оказанную услугу они взяли с меня обещание заглянуть в гости.. Как удачно, что у них всегда есть время повозить девушку!
Я «отпустила машину» перед подслеповатым зданием, вероятно, бывшей школы, неподалеку от СТО: теперь мне осталось только сдать экзамен по технике радиационной безопасности. Настроение благодаря неожиданному приключению стало вполне приемлемым..
Интеллигентного вида молодой человек в очках сказал тихим голосом:
— Сегодня экзамены закончены. Я больше не принимаю. Приходите завтра после трех.
— Но я должна завтра с утра выйти на работу, а меня без вашей подписи не допустят! Я очень вас прошу, примите у меня, я знаю все правила!
— Ну и что? Я же сказал: больше не принимаю.
Я умоляла, взывала – он говорил тихо и холодно. Всеобщие грубость и хамство, ужаснувшие меня поначалу в Чернобыле, показались мне образцово-показательным стилем руководства на фоне непреклонности этого интеллигента в – как мне казалось – тупом отказе, в желании вежливо осложнить мне жизнь. По крайней мере всех кричащих мне до сих пор удавалось уговорить, а он оставался абсолютно глух к мольбам..
— Я вообще категорически против того, чтобы вы здесь работали. Я вам не дам разрешения. Женщинам, а тем более молодым, в Зоне не место. А деньги и льготы вам здоровья не заменят.
Наконец, я снова не выдержала. От ощущения собственного бессилия и бессмысленности его отказа я разрыдалась прямо перед ним.
— Господи! Сколько можно! – выла я. – Какие еще льготы?! Думаете, я всю жизнь мечтала о том, чтобы приехать в эту проклятую Зону? Думаете, я университет с красным дипломом закончила специально для того, чтобы здесь горничной работать? В чем вы все меня обвиняете? Я ведь здесь только из-за мужа, я знаю, что он без меня не выдержит..
Поблескивая очками, молодой человек с любопытством наблюдал за мной. Потом сказал:
— А вы могли бы дать мне посмотреть ваш диплом?
Я удивилась так, что даже слегка затихла. Вытерев глаза, протянула ему свою корочку. Он долго разглядывал, внимательно, с интересом – видно было, что впервые держит подобную вещь в руках. Потом вернул мне диплом, сказал:
— Давайте ваши документы, – расписался в графе об успешной сдаче мною экзамена по технике радиационной безопасности и исчез в конце коридора. Я осталась стоять с открытым ртом и разводами туши на щеках.
* * *
Однако все это в высшей степени странно, несерьезно и без всякого порядка. Безусловно, порядок – это то, чего нет во всей стране; но я была уверена, что хотя бы в зоне чернобыльской аварии он должен быть!.. И это сумасбродство, диктат и грубость администрации – это выглядит так шокирующе здесь, именно здесь, где люди должны больше, чем где-либо, помогать друг другу, быть добрее, предупредительнее, солидарнее!..
Впрочем, я еще надеялась, что все, с чем мне пришлось столкнуться, – случайность, а не правило. «Несчастный случай», так сказать.
* * *
Вечером в СТО опять нет воды. Правда, ящик с хлебом и какой-то «сухой паек» вынесли без грубостей и пререканий, но толпа слишком большая, и мы решаем заскочить в магазин: сегодня мы успеем до закрытия.
В магазине продаются предметы первой необходимости, типа мыла и зубных щеток, кое-какая ужасного вида одежда и несколько сортов консервов.
— Развесными продуктами и хлебом торговать запрещено, чтобы их не «запачкать», – объясняет мне муж. – И есть вне столовых тоже запрещается по правилам РБ. Глупость, конечно. Народ все равно хлеб носит из СТО, ужином мало кто из ликвидаторов наедается. Как будто по дороге из СТО хлеб меньше «пачкается», чем по дороге из магазина.. Лучше упаковали бы его в целлофан, ну и следили бы за чистотой в квартирах..
Мы покупаем банку кильки и яблочное пюре и торопливо идем в общежитие: поднимается ветер, и с неба падают крупные капли дождя.
Пока дома мы кипятим чай кипятильником, я чувствую смутное беспокойство. Перед глазами то и дело, как божья кара, встает грозный образ вчерашней комендантши, и я не могу отогнать видение, как ни стараюсь.
В тот момент, когда начали лупить в нашу дверь, я уже чувствовала себя Кассандрой.
— Вовка, я не хотела тебе напоминать, но, кажется, это комендант общежития.
— А, черт! Кстати, я говорил с Андреевым – он обещал, что через пару дней нам официально дадут квартиру, – с этими словами Володя оттянул «собачку», и дверь резко распахнулась от удара снаружи, едва не сбив его с ног.
На пороге стояло человек пять под предводительством нашей знакомой. Сзади снова мелькали довольные рожи соседей.
— Вы опять заперли дверь?!
Совет общежития явился нас выселять. Все-таки уму непостижимо, зачем им это надо?..
Мы снова пытаемся договориться, объяснить, что завтра-послезавтра нам дадут квартиру и мы уедем, а сейчас нам совершенно некуда идти. К тому же на улице разразилась ужасная гроза, льет дождь.. Но все напрасно. Они и так нарушили какие-то инструкции, разрешив нам остаться здесь вчера. Сейчас мы обязаны освободить помещение, и немедленно, «не то хуже будет».
Угроза меня взбесила.
— Мы никуда не пойдем. Ночевать на улице под ливнем я не намерена, – стиснув зубы, чтобы не заорать, твердо говорю я.
— Ну что ж.. Посмотрим, – зловеще ухмыляются наши экзекуторы и уходят.
Мы с Володькой захлопнули за ними дверь и в ужасе уставились друг на друга.
Нас обоих трясло.
— Что будем делать?
— Я никуда с этого места не сдвинусь, – сказала я и почувствовала, как бешеная злость приливает к голове. Я проглотила успокоительное.
Компания не возвращалась. Мы стали надеяться, что в них проснулось что-то человеческое.. Чтобы развеяться, смутно припомнив советы родителей, я вымыла коридор, отчистила от слоя грязи ванну и залезла под душ. И тут сквозь шум воды я услышала резкий и долгий, жутковато долгий звонок во входную дверь. Из коридора понеслись голоса; один из них был Володин, срывающийся, дрожащий от ярости. Потом мой муж стал рваться ко мне:
— Выходи, здесь милиция, они требуют, чтобы ты вышла немедленно.