Страница 14 из 81
Я наконец выдыхаю. И только на цыпочках захожу в комнату, как стук раздается опять. Я снова выскакиваю на балкон. Вовка опять открывает дверь клещами.
— Я тут, знаете ли, забыла у вас простыни посчитать, – слышу я голос. Он приближается. – Ага, раз – простыня, два – простыня.. А это еще кто?! – отодвинув Володю плечом, комендант общежития возникает на пороге балкона.
Мне ничего не остается, как покинуть мое жалкое укрытие. В открытой двери мелькают и тут же скрываются любопытные рожи соседей, и я успеваю заметить их довольные выражения.
Так. Все ясно. Подсчет простыней был всего лишь маневром, позволившим комендантше снова войти, пересечь комнату и заглянуть на балкон. А вернулась она потому, что за дверью кто-то из соседей шепнул ей, что в этой комнате находится девушка. Стукнул. Соседи с нами, как и в прошлый раз, не здоровались, хмуро проходили мимо; зато теперь они радовались за дверью в предвкушении скандала.
Но, боже, как не хотелось скандалить! Мы так устали, мы так надеялись отдохнуть, наконец, спокойно провести вечер после нескольких дней разлуки, после этого сумасшедшего дня.. Мы вежливо пытаемся объяснить ситуацию. Женщина ничего не хочет слушать, кричит:
— Какое право вы имели поселиться здесь?! Да я сейчас милицию вызову! Немедленно собирайте вещи и уходите!
Наконец, после долгих уговоров, наших униженных оправданий, ее громких выкриков комендант общежития отрезает:
— Ладно, на одну ночь я вам, так и быть, разрешу остаться, но чтобы с завтрашнего дня вас здесь не было.
За дверью – полное удовлетворение..
* * *
Какие же здесь ублюдские односпальные железные кровати с пружинами! Скрипят под нами, кажется, на весь Чернобыль..
* * *
Утром меня затошнило. Володя провожал меня в поликлинику на медкомиссию, и всю дорогу я думала, с чего меня тошнит, и в конце концов у ворот с «кирпичом» решила, что я беременна.
Вот только этого мне и не хватало..
Первое, что мне предстояло, – сдать общий анализ крови в «лаборатории», которая оказалась фанерным бараком с облупившейся серой краской на стенках. Я отстояла очередь.
— Очень вас прошу, – сказала я лаборантке театральным шепотом, так как в комнатушку набилось много народа, – проверьте тщательнее, а то у меня что-то подозрения возникли.. сами понимаете какие..
Мужик с вытянутым на соседнем столе пальцем прислушался. Лаборантка хмуро кивнула и с остервенением ткнула иглой в мой палец.
Потом я отправилась в поликлинику к хирургу. Суровая пожилая женщина мельком взглянула на меня сквозь очки и закричала:
— Вы что, с ума сошли?! Зачем вы сюда приехали? Вам сколько лет? Двадцать три? Что вам здесь надо?! Вы понимаете, что никто не может предсказать последствий? Ни для вас, ни для ваших детей? Вы ведь женщина, будущая мать! Кто вас сюда звал?! Муж? Покажите мне этого мужа, я ему все выскажу! Ах, он физик? Так я вам скажу: авантюрист он безответственный, а не физик! Вы что, хотите с ним уродов рожать?!
Упоминание о детях было как нельзя более «кстати». У меня аж дыхание перехватило, и затошнило еще сильнее. Ущипнув себя за руку и стиснув зубы, чтобы не заорать в ответ на ее грубости, я вымучила из себя нечто вежливое, просительное, униженное.. Повозмущавшись еще немного, она написала в моей карте: «годен».
Следующим номером шел гинеколог. Я набрала побольше воздуха, толкнула дверь – и началось:
— Вы что, с ума сошли?!
Я обходила кабинет за кабинетом и везде слышала одно и то же, только лишь с разной интонацией (среди докторов неожиданно попадались вежливые люди): и про двадцать три года, и про детей-уродов.. Пожалуй, это было ужасно.
В дерматологическом кабинете проверяли на сифилис – визуально, методом осмотра, то есть.. И опять – про уродов.. Это невыносимо, наконец!
Последним в списке стоял невропатолог. К тому моменту, когда я вошла к нему, у меня дрожали руки и губы, в носу стояли слезы и дергался глаз. Как только невропатолог, на удивление милый дедушка, поднес к моему носу молоточек, я закатилась от хохота. Некоторое время я неудержимо хохотала, взвизгивая и всхлипывая, потом из глаз брызнули слезы. Доктор посмотрел на меня с подозрением, сказал:
— Ну что, детский сад, что ли? Молотка не видели? – и наклонился, чтобы стукнуть меня по коленке. Я дернула ногой так, что чуть не выбила ему зубы.
— Нет, определенно, такой нервной девушке нельзя работать в Правительственной комиссии, – заворчал он.
Я кое-как оправилась от истерики.
— Понимаете, я вообще-то нормальная, я просто с должности корреспондента центральной газеты в чернобыльские горничные перехожу.. Это у меня пройдет, привыкну – пройдет, правда!..
Да, в общем, мое здоровье им безразлично, это ясно. Безразлично настолько, что невропатолог даже не понял толком, то ли я просто веселюсь, то ли нервы не в порядке, и не дал себе труда разобраться. Покричали на меня для формы, довели до истерики, и в итоге все дали разрешение на работу в Зоне.
Володя уже ждал меня на скамеечке у дверей поликлиники. Рыдания, загнанные внутрь у невропатолога, выплеснулись, наконец, наружу и обрушились на его голову. Он растерялся. Потом – разозлился:
— Да не слушай ты их! Они сами ничего не понимают! Говорил же тебе вчера Андреев: здесь не опасно вовсе при условии соблюдения элементарных правил!.. Ты ведь знаешь: я всю жизнь работал с радиоактивными элементами – что, разве дети у меня плохие?.. Впрочем, если ты боишься.. тогда, конечно, уезжай, не могу же я тебя здесь насильно удерживать..
Да, Вовка, да, я боюсь. Прости меня, темную.. И я наконец-то испугалась по-настоящему. Но я никуда не поеду: во-первых, потому что я жить без тебя не могу, во-вторых, потому что я тебе верю, и в-третьих, я решила.
Тошнота после истерики прошла. Мы пошли за результатами анализа крови: никаких отклонений. Да и врачи ничего похожего на признаки беременности не обнаружили. По-видимому, это была ложная тревога. Нервное..
* * *
Володя убежал на автобус в Припять. Мои же скитания по чернобыльским бюрократическим дебрям продолжались, и я потащилась по жаре, вся в пыли, на другой конец города.
Рядом неожиданно затормозила машина, «жигуленок» желтый.. Ба! Так ведь это мои старые знакомые!