Страница 13 из 81
Открывает дверь Рита, жена, очень худая шатенка с нездоровым цветом лица. На вид ей лет сорок пять. Квартира однокомнатная, но по здешним меркам вполне шикарная: большая мягкая софа, стол, этажерка. Мы садимся на разболтанные, но мягкие стулья (в комнате, где мы живем, фанерные убожества на железных ножках). Андрееву на вид около пятидесяти, короткие курчавые волосы, открытое лицо, умные живые глаза. Как только он открывает рот, чтобы начать разговор, раздается телефонный звонок.
— Это уж как всегда, – роняет Андреев, потом что-то объясняет в трубку. Его не понимают. – Послушайте, ведь это очень просто, – говорит он устало. – Представьте себе, что на столе с тремя ножками стоит одноногий слон. Какой вес можно положить на спину этому слону, чтобы стол.. – Я не разобрала конец задачи, Андреев, не глядя в нашу сторону, завершил беседу. Потом повернулся к нам: – Вы помните, как у Эжена Ионеску, этого французского драматурга румынского происхождения: «Ответственный врач должен умереть с больным, если они не могут вместе выздороветь»?..
Честно говоря, я помнила что-то про Ионеску. Вовка, конечно, не помнил ни «про», ни «как» и вообще подумал, наверное, что речь идет о соседе по этажу.
Эрудиция и вальяжность у этого подполковника Советской армии в запасе, однако, удивительные! В Вовкиной интерпретации биография Андреева выглядела так: он с мая 86-го отвечал за дезактивацию армией ближней зоны реактора и крыши машзала третьего блока, где были самые страшные уровни радиации. Там не могли работать даже роботы – они «сходили с ума», отказывала электроника; поэтому туда направили военных – они и отказаться не имели права, и сойти с ума не могли: по уставу не полагалось. А потом Андреев чего-то там не поделил с армейским начальством, плюнул и уволился в запас. А они в отместку не дали ему звезду Героя Соцтруда за ЛПА..
Саму аварию и первые пару месяцев после нее здесь называют «война». Кажется, у Андреева с «войны» серьезные проблемы со здоровьем: много «хватанул».
— Наденька, вы не волнуйтесь, здесь не страшно, – говорит он, вставая, и я замечаю, что он с трудом передвигает ноги. – И очень просто все: например, самая эффективная радиационная защита – ходить там, где все ходят, и мыть руки почаще.. Ну, яблоки, конечно, и всякую там малину лучше не есть немытыми..
Хм.. «немытыми».. Я-то была уверена, что есть все это запрещено вообще. Я слегка удивлена правилами радиационной безопасности в его изложении, но слушаю с удовольствием: Андреев мне интересен. Он же говорит с удовольствием: нашел благодарного слушателя. Вовка, кажется, тоже доволен, что мы с его шефом нашли общий язык. Единственный человек в этой компании, который почему-то не рад, – это Рита. Весь вечер она мрачно и подозрительно смотрит на меня. Разговора у нас с ней не получается, она почти все время молчит.
Прощаясь, Юлий Борисович приглашает в случае необходимости обращаться к нему в любое время.
Очень хочется есть – в домах здесь не угощают, держать продукты и готовить формально запрещено, а фактически – неудобно, так как нет ни времени, ни кухонь и плит, ни холодильников, ни продуктов в магазинах. «Кормоцех» как раз через дорогу, и мы направляемся туда ужинать. Издалека видно, что у входа – толпа, что бы это могло означать?
Это означало всего-навсего, что ужина сегодня не будет. Столовую закрыли на час раньше, и те люди, что не бежали сломя голову есть, как только она открывалась в шесть вечера, а, к примеру, имели привычку работать допоздна, остались до завтра голодными. Картина была прелюбопытная. Около восьми магазины, где можно было бы купить хотя бы банку консервов, уже закрыты, как и стеклянные двери СТО. А перед этими девственно закрытыми дверьми стоят человек сто в защитных костюмах, в грязных робах, и с недоумением и растерянностью вглядываются в стекла.. Минут через десять двери, наконец, открылись, и вышла женщина в белом халате.
— Не стойте, говорю вам! – закричала она. – Сказала же: все, ждать бесполезно, кухня не работает, нет воды!
По толпе покатился глухой недовольный ропот.
— Так что ж, завтра можно и на работу не выходить тогда, что ли? – выкрикнул кто-то.
— Это ваше дело, нас не касается! – заорала в ответ тетка и исчезла за стеклянными дверьми.
Постояли еще минут десять. Опять появилась тетка. Кто-то сообразительный закричал:
— Дали бы тогда хоть сухой паек! А то что же, спать-то голодными ложиться?
— Да не будет вам ничего, я сказала! – Эта тетка орала так хамски, что я на месте голодных ликвидаторов ее давно бы убила.
Мы пошли домой. Потом выяснилось, что еще минут через двадцать работники столовой вынесли-таки народу подносы с хлебом.
* * *
Дома, то есть в грязной перенаселенной квартире, в нашей комнате, от обеда оставались две пачки сметаны. Мы вскипятили воду, что было строжайше запрещено, кипятильником и сели пить чай, голодные и потрясенные. Я никак не могла понять, как же можно не кормить людей, которые весь день работали на ликвидации последствий чернобыльской аварии – здесь, в этой ужасной Зоне, где полноценное питание является одним из необходимых компонентов радиационной защиты организма?!
И все-таки главное – что мы вместе. Вот сидим тут вдвоем – и счастливы, несмотря ни на что..
Резкий стук в дверь. Он вызвал вдруг неприятное чувство, впрочем, оправданное: гостей мы не ждем, никто из своих к нам прийти не должен.
— Кто?
— Откройте, это проверка!
Мы с Вовкой переглянулись и без слов поняли друг друга. Мне лучше исчезнуть: во-первых, комната не наша, во-вторых, мы не расписаны, следовательно, жить вместе не имеем права. Нас выручил крошечный балкончик – я выскочила на него и прижалась к стенке сбоку от застекленной двери. Вовка спрятал кипятильник и открыл; впрочем, дверь мы не закрывали, просто в ней была выломана ручка, а замок захлопывался, поэтому приходилось оттягивать «собачку» клещами.
— Почему у вас заперта дверь?! – донесся из комнаты грозный женский голос.
Я перестала дышать – хотя одновременно сделала вид, что просто дышу воздухом.. Вовка начал объяснять, что дверь не закрывается..
— Но вы же знаете правила: в общежитии запирать дверь нельзя! – продолжал обвинение голос.
По всей вероятности, что-либо объяснять человеческим языком было бесполезно.
— Кто здесь живет?
Вовка назвал фамилии троих постоянных обитателей комнаты. Женщина, представившаяся, наконец, комендантом общежития, что-то сверила со своими бумагами, сказала коротко:
— Хорошо. До свидания, – и вышла.