Страница 8 из 56
Глава 2: Тот, кого вернули
Глава вторая
Тот, кого вернули
Когда Тарва унесла юношу к берегу живых, тишина вернулась не сразу.
Сперва над водой ещё дрожал его голос:
— Кто ты?
Вопрос прокатился между берегами, коснулся низких ветвей ив и растворился среди деревьев. Ему следовало исчезнуть, как исчезали сотни человеческих слов, сказанных над рекой: просьбы, угрозы, признания и клятвы, о которых люди жалели ещё прежде, чем успевали договорить.
Но этот вопрос не исчез.
Вода удержала его.
Девушка в зелёном стояла у самой кромки берега и смотрела, как Тарва несёт юношу прочь. Его тело казалось тёмным пятном среди чёрной воды. Несколько раз он уходил под поверхность, но река всякий раз поднимала его, поддерживала под спиной и направляла к далёким огням Велина.
Там уже кричали.
Люди бежали вдоль берега, входили в воду и протягивали руки. Их голоса смешивались с плеском, музыкой и треском догорающих костров.
Девушка различала каждый звук.
Она услышала, как кто-то назвал его по имени.
Арен.
Тарва дрогнула под её ногами.
Совсем слабо — обычный человек не заметил бы. По воде прошла рябь, хотя ветра не было.
Девушка опустила взгляд на воду.
— Ты его знаешь, — произнесла она.
Река не ответила.
Она никогда не отвечала так, как отвечают люди.
Вместо ответа течение ускорилось. Вода подхватила остатки купальских венков, закружила огоньки и понесла их вдоль дальнего берега. Один венок прибило к песку у ног девушки.
Неровный, стянутый слишком туго. Жёлтые цветы, два василька и короткая лента, потемневшая от воды.
Свеча продолжала гореть.
Девушка наклонилась, но не коснулась венка.
Под водой шевельнулось бледное лицо.
Венок приподнялся, и следом за ним из Тарвы показалась женская голова. Мокрые волосы облепили щёки, между губами застряла тонкая речная трава. Утопленница в свадебной рубахе поднялась из воды по грудь и улыбнулась.
За её спиной появились другие.
Одна.
Вторая.
Третья.
Речные невесты выходили из глубины бесшумно. Свет свечи скользил по их лицам — одинаково молодым и давно тронутым водой. На шеях темнели бусы. На запястьях висели размокшие красные нити. Светлые рубахи колыхались вокруг тел, хотя течение у берега почти остановилось.
Первая невеста положила ладонь на песок.
— Лайна, назад, — сказала девушка в зелёном.
Улыбка утопленницы стала шире.
— Он слышал нас.
Голос выходил из её груди вместе с водой. Казалось, слова произносят сразу несколько женщин — молодые и старые, испуганные и смеющиеся.
— Вы позвали не того.
— Он откликнулся.
— Он боролся.
— Живые всегда борются.
Лайна перенесла вторую руку на берег и стала вытягивать тело из воды.
Девушка в зелёном не повысила голоса:
— Я сказала: назад.
Тарва у берега потемнела.
Огонёк в венке вытянулся, стал зеленоватым и погас.
Утопленница замерла.
В её лице мелькнуло что-то почти человеческое: обида, страх или воспоминание о них.
— Он почти наш, — прошептала она.
— Нет.
— Его имя лежит на дне.
Девушка посмотрела туда, где люди вытаскивали Арена на берег. Его окружили друзья. Рядом опустилась на колени молодая женщина с каштановой косой и набросила ему на плечи платок.
Даже через всю ширину Тарвы было видно её страх.
Не тот шумный страх, который заставляет людей кричать и хвататься за голову. Другой — тихий, уже пустивший корни. Девушка держала Арена за плечи, что-то говорила ему и заставляла смотреть на себя.
Между ними тянулась тонкая красная нить.
Она начиналась у груди женщины и уходила под мокрую рубаху Арена — тёплая, ровная, крепко завязанная.
Но над водой её цвет менялся.
В красных волокнах мерцала тёмная зелень.
Девушка в зелёном отвела взгляд.
— Он живой.
Лайна тихо рассмеялась.
— Пока.
Остальные подхватили её смех. Плеск прошёл вдоль берега, словно в воду одновременно бросили горсть мелких камней.
— Назад, — в третий раз произнесла девушка.
Теперь в её голосе прозвучало нечто, от чего ветви старых ив задрожали без ветра.
Невесты перестали улыбаться.
Лайна убрала руки с песка. Её пальцы оставили на берегу десять длинных влажных следов.
— Ты отпустила его, — сказала она.
— Тарва отпустила.
— Ты могла удержать.
Девушка ничего не ответила.
Утопленница склонила голову набок.
— Он смотрел на тебя.
Под рёбрами болезненно дрогнуло.
Такого не должно было происходить.
Она слишком давно не позволяла живым касаться себя глубже, чем вода касается камня. Люди видели в ней то, что хотели: погибшую дочь, далёкую возлюбленную, лесную тень, предвестницу смерти.
Иногда не видели вовсе.
Арен смотрел иначе.
Не сквозь неё.
На неё.
— В глубину, — сказала девушка.
Лайна ещё немного наблюдала за ней, словно надеялась услышать продолжение.
Потом погрузилась в воду.
Следом исчезли остальные. Светлые рубахи растворились в черноте, лица побледнели и ушли вниз. Последними скрылись волосы, похожие на длинные водоросли.
Течение снова коснулось берега.
Венок с жёлтыми цветами остался лежать на песке.
Девушка подняла его.
Трава была холодной. Лепестки размокли, но не осыпались. На ленте сохранилось тепло человеческих рук.
Венок принадлежал женщине, которая держала Арена на другом берегу.
Девушка не знала её имени.
Но видела нить.
Старшие женщины Велина любили красную нить.
Ею отмечали родовые рушники, связывали свадебные полотна и завязывали защитные узлы над дверями — словно человеческую судьбу можно было удержать несколькими стежками.
Иногда получалось.
Ненадолго.
Девушка положила венок обратно на воду. Тарва приняла его и понесла вдоль берега — не к Велину, а туда, где река скрывалась за лесным поворотом.
Туда уходило всё, чему не следовало возвращаться.
На другом берегу праздник продолжался.
Музыканты снова пытались играть. Мужчины громко обсуждали случившееся, перебивая друг друга. Кто-то смеялся слишком усердно, будто хотел убедить себя и остальных, что бояться нечего.
Арен сидел возле костра.
Ему следовало смотреть на друзей. На отца, который склонился над ним и сердито размахивал руками. На женщину, оставшуюся рядом.
Но он смотрел через реку.
В темноту.