Страница 7 из 56
Альна крепче сжала платок у него на груди.
— Что ты увидел?
Он снова посмотрел на дальний берег.
— Не знаю.
Это была не первая ложь, сказанная им Альне в ту ночь.
Но первая, отделившая его от неё.
Купальский праздник продолжился, хотя прежнего веселья уже не было.
Старшие отогнали молодёжь от воды. Музыканты снова заиграли, но песни звучали неуверенно. Люди говорили, что Арен попал в холодное течение, его схватила судорога или мёд оказался слишком крепким.
Некоторые шептали о речных невестах.
Другие советовали им замолчать, пока Тарва не услышала.
Арен сидел возле костра, завернувшись в платок Альны. Его трясло, хотя одежда почти высохла от жара.
Друзья пытались его рассмешить.
Кто-то принёс горячий отвар. Отец пришёл из конюшен, осмотрел сына с ног до головы и, убедившись, что тот жив, обозвал его всеми словами, которые обычно берегли для особенно упрямых жеребцов.
Арен отвечал, кивал, даже усмехался — и всё время смотрел за реку.
Ему казалось, что между ивами движется тёмно-зелёная тень.
Когда костры начали гаснуть, Альна проводила его домой.
Они шли по тихим улицам. Возле домов ещё горели светильники, в садах пахло травой и дымом. Где-то плакал уставший ребёнок. Где-то мужчина убеждал жену, что совсем не пьян, хотя говорил это, держась за забор обеими руками.
Альна шла рядом, не отпуская локоть Арена.
— Завтра ты останешься дома, — сказала она.
— У меня работа.
— Работа переживёт один день.
— Лошади не согласятся.
— Я поговорю с ними.
— Они тебя боятся.
— Правильно делают.
Несколько шагов они прошли молча.
У ворот дома Альны она остановилась.
— Ты действительно видел девушку?
Арен помедлил.
В темноте глаза Альны казались почти зелёными — но не такими. Совсем не такими.
— Наверное, — сказал он.
— Ты её знаешь?
— Нет.
— Она звала тебя?
Арен вспомнил холодный голос.
— Наоборот.
Альна ждала продолжения.
Он не дал его.
Она отпустила его руку.
— Иди домой.
— Альна…
— Я не сержусь.
По тому, как она это сказала, Арен понял, что сердилась она меньше всего.
Ей было страшно.
Он коснулся её плеча.
— Всё хорошо.
Альна долго и внимательно смотрела на него.
— Ты уже говорил.
Она вошла во двор и закрыла ворота.
Арен остался один.
Домой он не пошёл.
Вместо этого поднялся на холм, откуда была видна Тарва.
Река лежала между берегами длинной чёрной полосой. Последние купальские огни плыли по течению. Большинство свечей уже погасло.
На дальнем берегу было темно.
Он стоял, пока не услышал первых утренних птиц.
Пытался убедить себя, что видел обычную девушку — путницу, сборщицу трав, дочь человека, живущего в лесу. Пытался вспомнить лица утопленниц и испугаться. Пытался думать о том, что едва не умер.
Но страх отступал всякий раз, когда перед глазами возникали медные волосы и зелёные глаза.
Он не знал её имени.
Не знал, существовала ли она на самом деле.
Не знал, увидит ли её снова.
И именно последняя мысль причиняла ему боль.
Лишь тогда Арен заметил, что всё это время держал правую руку сжатой.
Он разжал пальцы.
На ладони лежал узкий тёмно-зелёный лист с серебристой изнанкой.
Такой же, какой он снял с груди испуганного жеребца.
Арен не помнил, чтобы поднимал его.
Не помнил, чтобы касался берега или чего-либо, что принадлежало девушке.
Он поднёс лист к лицу.
Тот пах холодной водой и чем-то горьким, почти металлическим.
На дальнем берегу между ивами вспыхнул зелёный огонь и тут же погас.
Арен ещё долго смотрел в темноту.
Больше всего его пугало не то, что в Тарве кто-то пытался утащить его на дно.
Больше всего его пугало, что он хотел вернуться.