Страница 4 из 56
В камышах ниже старого брода действительно мелькнуло что-то белое. Течение то показывало округлое плечо, то прятало его под водой.
Женщина возле костра вскрикнула и позвала сына.
Началась короткая, страшная суета.
Кто-то бросился считать детей. Кто-то побежал вдоль берега. Несколько мужчин вошли в воду.
Арен сорвал рубаху через голову и прыгнул с низкого уступа, не дожидаясь верёвки.
Тарва сомкнулась над ним.
Он вынырнул возле камышей, ухватил белую ткань и потянул к себе. Она поддалась неожиданно легко.
Из воды появилась круглая соломенная голова с нарисованными углём глазами.
Берег замолчал на несколько ударов сердца.
Затем кто-то хрюкнул от смеха.
Арен вытащил на мелководье купальское чучело. Оно было одето в старую женскую рубаху, один рукав которой течение почти полностью сорвало.
— Нашли утопленницу, — сообщил мужчина с берега. — Невеста тебе, Арен.
— Молчали бы, — ответил он, вытирая воду с лица. — Я ради неё новую рубаху намочил.
За спинами взрослых начали медленно отступать несколько мальчишек.
Отец одного из них заметил движение:
— Стоять.
Мальчишки замерли.
— Чьё чучело?
— Общее, — сказал самый маленький.
— Значит, и наказание будет общим.
— Оно само уплыло.
— А в лодку оно тоже само забралось?
Мальчик задумался:
— Возможно.
По берегу прошёл облегчённый смех. Женщина, уже успевшая решить, что в реке её сын, сперва прижала ребёнка к себе, а затем отвесила ему подзатыльник за то, что он не отозвался сразу.
Праздник постепенно ожил.
Кто-то предложил оставить чучело в воде, раз уж оно так стремилось утонуть. Другие говорили, что после такого его непременно нужно сжечь, иначе ночью оно вернётся и попросит досушить рубаху.
Арен выбрался на берег.
Вода стекала по волосам, плечам и груди. От холода кожа покрылась мурашками, хотя вечер оставался тёплым.
Альна протянула ему рубаху.
— Когда-нибудь ты сначала подумаешь, а потом прыгнешь?
— Если сначала думать, человек может успеть утонуть.
— Сегодня это была солома.
— Солома тоже заслуживает спасения.
— Особенно если она одета лучше тебя.
Арен посмотрел на мокрое чучело.
— С этим трудно спорить.
Альна накинула рубаху ему на плечи.
Её пальцы задержались возле его шеи.
— Я испугалась, — сказала она тише.
Арен перестал улыбаться.
— Я умею плавать.
— Тарве всё равно, что ты умеешь.
Он хотел возразить, что река знает его с рождения, что её водой его омыли, прежде чем впервые назвать по имени.
Но почему-то вспомнил холод под гривой жеребца и незнакомый зелёный лист.
— Всё хорошо, — сказал он.
Альна кивнула.
Однако взгляд её ещё долго оставался тревожным.
• • •
Когда солнце коснулось верхушек леса, жители Велина выстроились вдоль берега.
Шум постепенно стих.
К воде вышла хранительница родов — пожилая женщина в тёмном покрывале, опиравшаяся на посох из светлого дерева. Она хранила память не одного семейства, а всего поселения: знала, кто кому приходился роднёй, какие обещания давали умершие и за какие старые проступки живые до сих пор расплачивались плохими урожаями, больными детьми или несчастливыми браками.
В руках она держала деревянную чашу с зерном.
Рядом шли две девочки. Одна несла хлеб, другая — кувшин молока.
Хранительница остановилась там, где вода касалась песка.
— Тарва, текущая прежде нас, — сказала она.
Голос был негромким, но услышали все.
Она зачерпнула зерно и бросила его в реку.
— Прими то, что выросло у твоих берегов.
В воду опустили хлеб.
— Тарва, несущая наши лодьи, напои поля, сохрани дома и верни тех, кто уйдёт по твоему течению.
Девочка вылила в воду молоко. Белое облако расплылось между камнями, на мгновение задержалось и растворилось.
— Тарва, помнящая имена, не отвернись от Велина.
Люди склонили головы.
Теперь каждый должен был вспомнить свой род.
Не только тех, кого любил, но и тех, чьи лица знал лишь по рассказам: кто построил первый дом, умер на чужой земле, пропал в лесу или не вернулся с войны; кто оставил после себя доброе имя и кто — долги, доставшиеся потомкам.
Арен вспомнил мать.
Она умерла, когда он был ребёнком. От неё осталось немногое: тканый пояс в сундуке, бронзовая застёжка и запах сухой мяты, который иногда чудился ему в конюшнях.
Лица он почти не помнил.
Это пугало его сильнее самой смерти.
Рядом стояла Альна. Её рукав касался его руки. Она закрыла глаза, губы беззвучно шевелились, перечисляя имена.
Арен подумал, что однажды она станет частью его рода не только на полотне. Её имя будут произносить рядом с его, а их дети станут стоять на этом берегу и вспоминать обоих.
Мысль была спокойной и правильной.
Она должна была согреть.
Хранительница ударила посохом о землю.
Музыка вспыхнула разом.
Зажгли костры.
• • •
Сначала танцевали дети.
Они носились вокруг огня, размахивали руками и падали чаще, чем требовал танец. Потом к ним присоединились девушки, за девушками — парни. Над лугом зазвучали свирели, бубны и песни.
В мёд кто-то добавил слишком много трав. После второй чаши мужчины начинали говорить громче, после третьей — вспоминать подвиги молодости, которых свидетели почему-то не помнили.
Через костёр прыгали по одному и парами.
Считалось, что пламя очищает от дурного, укрепляет связь и показывает, кому суждено пройти год вместе. Если пара разжимала руки над огнём, старухи начинали многозначительно переглядываться. Если не разжимала — переглядывались ещё многозначительнее.
Альна нашла Арена у стола с мёдом.
— Пойдём.
— Куда?
— В огонь.
— Звучит угрожающе.
— Испугался?
— Я сегодня уже спас одну женщину. Мне полагается отдых.
— Она была набита соломой.
— Не всем везёт с характером.
Альна протянула руку.
Арен посмотрел на неё.
В свете костра волосы Альны отливали рыжим, глаза блестели, а на щеках проступил румянец. Она выглядела счастливой — не потому, что от неё этого ждали, а просто рядом с ним.
Счастливой рядом с ним.
Арен взял её за руку.
Они разбежались.
Пламя поднялось навстречу, жар обжёг ноги. Мир на один короткий миг сократился до огня, крепко сжатых пальцев Альны и полёта.