Страница 3 из 56
После этого он прибегнул к старинному способу укрощения испуганных лошадей — отправил за сыном.
Арен вошёл в загон без хлыста и верёвки.
Он был выше большинства велинских мужчин и заметно шире в плечах. Сильные руки дала ему работа, начавшаяся раньше, чем он научился убедительно на неё жаловаться.
За лето кожа потемнела от солнца. Тёмно-русые волосы Арен обычно подрезал ножом сам, поэтому они лежали неровными прядями и постоянно падали на лоб. Черты лица были правильными, но не мягкими: прямой нос, чёткая линия скул, тёмные брови. На подбородке белел небольшой шрам — память о первом жеребце, которого он решил объездить без разрешения взрослых.
Особенно людям нравились его глаза.
Серые, с тёплым карим ободком вокруг зрачка, они казались насмешливыми даже тогда, когда сам Арен шутить не собирался.
Арен об этом знал и пользовался без стыда.
— Не загоняй его к стене, — сказал отец, стоя за оградой.
— Не буду.
— Не подходи сзади.
— Знаю.
— Может укусить.
— Знаю.
— И ударить.
Арен обернулся:
— Ты хочешь помочь или перечисляешь способы, которыми я могу умереть?
— Хочу, чтобы ты потом не говорил, будто я не предупреждал.
— Если он меня убьёт, я обязательно учту.
Отец нахмурился, но уголок рта у него дёрнулся.
Арен снова повернулся к жеребцу.
Он не смотрел коню прямо в глаза. Шёл медленно, чуть боком, держа руки на виду. Под сапогами тихо хрустела сухая земля.
Гнедой отступил.
Арен остановился.
— Тише, — произнёс он. — Никто тебя здесь не тронет.
Жеребец всхрапнул.
— Кроме моего отца. Он с утра особенно кровожаден.
— Я всё слышу, — сообщил отец.
Ухо жеребца дрогнуло.
Арен осторожно протянул ладонь.
Прошло несколько долгих ударов сердца. Конь вытянул шею, втянул воздух и коснулся губами его пальцев.
— Вот так, — тихо сказал Арен. — Умнее некоторых.
— Я всё ещё слышу.
Арен подошёл ещё на шаг, провёл ладонью по морде жеребца, затем по шее. Шкура была горячей от солнца, но под гривой чувствовался странный холод.
Не прохлада пота — настоящий речной холод, словно конь только что вышел из глубокой воды.
Арен нахмурился.
— Где именно вы его нашли?
— У старой ивы возле брода.
— Следы были?
— Его следы.
— Человеческие?
Отец помолчал.
— Не заметили.
На груди жеребца возле царапины прилип узкий тёмно-зелёный лист. Арен осторожно снял его.
Лист был длинным, с серебристой изнанкой и мелкими прожилками, похожими на тонкие нити. В окрестностях Велина такие растения не росли. По крайней мере, Арен никогда их не видел.
— Это откуда?
Отец взглянул через ограду.
— Трава.
— Это лист.
— Тем более.
— У нас таких нет.
— Значит, есть. Просто до сегодняшнего дня ты жил несчастным человеком, не знающим всех местных листьев.
Арен повертел находку между пальцами.
От неё пахло водой и чем-то горьким, почти металлическим.
— Может, с другого берега.
Отец перестал улыбаться.
— Может.
Они оба посмотрели в сторону реки, хотя из-за домов её не было видно.
В Велине не считалось постыдным бояться некоторых вещей. Постыдным было говорить о страхе слишком громко и привлекать внимание того, чего боишься.
Отец первым отвернулся.
— Запри его в дальнем стойле. После праздника посмотрим ещё раз.
— Сегодня кто-нибудь останется в конюшнях?
— Сегодня весь Велин будет у воды.
— Я могу остаться.
— И позволить Альне всю ночь гадать, куда ты пропал?
— Она знает, где я.
— Женщина может знать, где мужчина, и всё равно сердиться, что его там нет.
Арен усмехнулся:
— Ты поэтому никогда не женился второй раз?
— Я поэтому до сих пор жив.
Арен положил лист на верхнюю перекладину ограды и занялся жеребцом.
Когда через несколько минут он снова поднял глаза, листа уже не было.
Наверное, его унесло ветром.
Хотя воздух оставался неподвижным.
• • •
К вечеру Велин изменился.
Рабочие дворы опустели, на улицах зажглись первые огни. Девушки вышли из домов в светлых рубахах с вышитыми воротами, длинных юбках и широких тканых поясах. Незамужние распустили волосы или заплели одну косу, украсив её лентами и цветами.
Мужчины вынесли к реке кувшины с мёдом, копчёную рыбу, сыр и круглые караваи. Кто-то принёс бубен, кто-то — свирель. На нижнем лугу сложили три костра. Самый высокий предназначался для огненного колеса, которое в конце обряда должны были пустить с холма прямо в воду.
Арен появился, когда девушки уже начали поглядывать на дорогу чаще, чем на свои венки.
Он успел вымыться и переодеться. Чистая льняная рубаха сидела на нём непривычно хорошо, хотя рукава всё равно пришлось закатать: Арен утверждал, что длинная ткань мешает ему жить. Волосы он пригладил водой, но одна прядь почти сразу упала на лоб.
Альна увидела его раньше остальных.
Она не помахала.
Только выпрямилась и поправила зелёную ленту в косе.
Арен подошёл, поздоровался с девушками и оглядел венки.
— Какой твой?
— Угадай, — предложила Альна.
Он безошибочно указал на самый крепкий и немного перекошенный.
— Этот.
— Почему?
— Остальные выглядят так, будто их плели для красоты.
Подруги прыснули.
Альна прищурилась:
— А мой?
— Твой переживёт зиму.
— Я старалась.
— Вижу.
Она ткнула его венком в грудь.
Арен поймал Альну за запястье прежде, чем она успела отдёрнуть руку.
Они ненадолго замолчали.
Пальцы у него были тёплые, ладонь шершавая. На тыльной стороне руки темнела свежая царапина.
— Это жеребец? — спросила Альна.
— Ветка.
— Ветка в конюшне?
— Очень злая.
— Я могу приложить траву.
— Ты хочешь вылечить царапину или отомстить за венок?
— Одно другому не мешает.
Арен отпустил её не сразу.
— Позже, — сказал он.
Альна кивнула.
В такие минуты Альна почти не сомневалась ни в рушнике, ни в будущем, ни в том, что однажды они будут стоять рядом уже не на празднике, а у порога собственного дома.
Ей только хотелось, чтобы таких минут было больше.
Громкий крик со стороны воды разорвал вечер.
— Человек в реке!
Музыка оборвалась.
Люди повернулись к берегу.