Страница 39 из 56
Велар долго смотрел на него.
— Альна хорошая девушка.
— Я не спрашивал, хорошая ли она.
— Знаю.
Отец перевёл взгляд на печь.
— Я хотел, чтобы рядом с тобой был человек, которому ты не безразличен.
— Это не обязательно жена.
— Тогда я об этом не думал.
— А теперь?
Велар посмотрел на мокрые сапоги и рушник под рукой сына.
— Теперь ты ходишь по ночам к мёртвой хранительнице. Простые решения начинают казаться особенно ценными.
Арен коротко усмехнулся. Отец тоже почти улыбнулся, и на миг между ними снова стало так, как раньше.
Потом Велар поднялся.
— Поспи хотя бы час.
— Не смогу.
— Сон не спрашивает, чего ты хочешь.
— На реке моё имя отвечает дважды. В сундуке лежит рушник, на котором неизвестно когда появилось имя Альны.
Арен надел сухую куртку и спрятал свёрток под неё.
— Боюсь, сегодня сон справится без меня.
Отец посмотрел так, будто хотел напомнить: сон справлялся без него и раньше. Но промолчал.
Арен вышел во двор. Ночь уже редела: небо над восточным лесом посветлело, между домами лежал туман. Велин казался меньше, чем днём, — несколько тёмных крыш, пустые улицы, плетни, за которыми тихо двигались животные. Где-то хлопнула дверь, кто-то вышел к колодцу раньше остальных.
Арен направился к реке. Дорога была знакома до каждой выбоины: корень возле старой липы, низкая ветка над тропой, камень, о который он дважды задевал сапог. Но сегодня всё ощущалось иначе. Под курткой лежал рушник, и при каждом шаге ткань будто повторяла движение воды, которой рядом ещё не было.
Старый брод встретил его холодом.
За ночь Тарва поднялась или просто казалась выше в предрассветной темноте. Вода дошла почти до колен и сильно потянула за сапоги.
Арен держал фонарь над головой.
Огонь почти не помогал. Река отражала серое небо и выглядела неподвижной, пока не ступаешь в неё. Тогда течение сразу напоминало, что спокойствие существовало только сверху.
На дальнем берегу никого не было — ни Эйры, ни Лайны. Старая ива стояла в тумане, опустив ветви к воде. Между корнями лежала деревянная ложка.
Арен остановился. Он ожидал увидеть Эйру и понял это только по разочарованию.
— Её нет, — сказал Роен.
Арен вздрогнул. Серое существо сидело на корне выше его головы. В предрассветном свете почти сливалось с корой.
— Я вижу.
— Тогда почему стоишь?
— Привыкаю.
— К чему?
— К тому, что её нет.
Роен наклонил гладкую голову.
— Это долго?
— Иногда.
Арен подошёл к корням и присел возле ложки.
— Можно брать?
— Можно.
— Она больше не зовёт?
— Ложка?
— Мейна.
— Мейна ушла.
— Я знаю.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Арен взял ложку. Дерево оказалось холодным и совершенно обычным: никакого тепла, никакого голоса — только три зарубки на черенке и потемневший край.
— Иногда знать и верить — разные вещи, — сказал он.
— Эйра говорит похоже.
— Где она?
— Ушла.
— Далеко?
— Для тебя — да.
Арен убрал ложку за пояс. Свёрток под курткой снова сдвинулся. Роен сразу повернул голову.
— Что там?
— Рушник.
— Он шумит.
Арен замер.
— Как?
Роен спустился с корня. Он не касался Арена, только наклонился ближе к груди.
— Как вода подо льдом.
— Ты слышишь имена?
— Одно.
— Моё?
— Нет.
— Альны?
— Не знаю.
— Мужское или женское?
Роен выпрямился.
— Имена не звучат так.
— А как?
Он задумался.
— Одни хотят, чтобы их позвали. Другие — чтобы не забыли.
— А это?
Роен снова прислушался.
— Держится.
Ткань под курткой словно стала тяжелее.
— Эйра знает о рушнике?
— Нет.
— Когда вернётся?
— Когда вернётся.
— Очень полезно.
— Она тоже так говорит?
— Иногда.
Роен будто остался доволен. Арен посмотрел на старую иву.
Под корнями темнела вода. Там, где Эйра оставила ложку, течение вымыло небольшое углубление. В нём лежал один бледный лист, хотя до осени было ещё далеко.
— Передай ей, что я приходил.
— Она узнает.
— Откуда?
Роен посмотрел на мокрые сапоги.
— Ты снова всё намочил.
Арен выдохнул.
— Брод глубокий.
— Вчера был таким же.
— Спасибо.
Роен вернулся к иве. Через несколько шагов почти исчез среди корней. Арен хотел спросить ещё что-нибудь, но не стал. На обратном пути вода показалась холоднее.
К тому времени, когда он поднялся к Велину, над лесом появился первый свет. Поселение просыпалось медленно: у пекарни пахло дымом и тестом, кто-то подметал двор, тяжело шаркая веником по земле. Женщина несла к колодцу два ведра, сонно кивнула Арену и не спросила, почему он снова мокрый. С другой стороны дороги тянуло свежим молоком. За домами плакал ребёнок и возмущённо кудахтала курица, которую выпустили слишком рано. Обычное утро.
Арен задержался у перекрёстка. Дом Ниры стоял немного в стороне, ближе к родовому холму; ставни ещё были закрыты. Он постучал.
Долго никто не отвечал. Потом за дверью послышались шаги, щёлкнула щеколда. Нира сперва выглянула в узкую щель и только потом открыла. На руках у неё спал Рин, прижавшись щекой к плечу и сжимая маленькой ладонью край рубахи. Волосы Ниры были распущены, под глазами залегли тени.
— Арен?
— Прости, что рано.
Она посмотрела на его мокрую одежду.
— Что-то случилось?
— Нет.
Он достал ложку. Нира не шевельнулась. Сначала просто смотрела. Потом увидела три зарубки.
Рука, которой она поддерживала ребёнка, дрогнула.
— Где?
— В Тарве.
Нира перевела взгляд на него.
— Как она там оказалась?
Арен мог сказать правду.
Что Мейна держала ложку и после смерти. Что вещь прошла с ней за первый порог. Что Лайна достала её со дна, а Эйра оставила у ивы до рассвета, чтобы вода смыла остаток голоса.
Он не знал, сколько Нира сможет принять.
— Мейна не потеряла её в доме, — сказал он. — Ложка ушла с ней к реке.
Нира смотрела на вещь.
— Она была у матери в руке.
— Да.
— Когда мы нашли её…
Она не закончила. Рин пошевелился и тихо вздохнул. Нира прижала его крепче.
— Можно взять?
— Можно.
— Точно?
Арен вспомнил слова Эйры. До рассвета имя Мейны ещё остаётся на воде. Солнце уже поднималось.
Ложка была холодной.