Страница 37 из 56
Глава 8: Незавершённый узел
Глава восьмая
Незавершённый узел
В доме было темно, хотя Велар ещё не ложился.
Он сидел за столом спиной к печи. Перед ним стояла пустая кружка, рядом лежал нож с недочищенной рукоятью. На полу возле лавки темнели следы от мокрых сапог. Огонь почти прогорел, и только между углями иногда вспыхивали тонкие красные нити.
Арен закрыл за собой дверь. В тишине сразу стало слышно, как вода хлюпает в сапогах. Велар поднял глаза, осмотрел мокрые штанины, рубаху в руке сына, царапины и засохшую кровь у локтя.
— Жеребёнок дышит?
— Дышит.
— Кобыла встала?
— Встала.
Отец коротко кивнул.
— Значит, к утру оба будут в порядке.
Он сказал это так, будто уже видел утро и точно знал, чем оно закончится. Велар не любил ждать: если ничего нельзя было сделать прямо сейчас, выбирал лучший исход и говорил о нём как о решённом деле. Иногда это помогало. Иногда хотелось спросить, кого именно он пытается убедить.
Арен бросил рубаху на лавку и сел напротив.
В доме пахло золой, старой древесиной и сушёной мятой. Новый пучок висел под потолочной балкой почти там же, где когда-то вешала травы мать. Велар менял его каждое лето, хотя сам почти не заваривал. На столе лежали две хлебные крошки; отец сдвинул их пальцем в сторону, но не стряхнул.
— Ты забыл про кобылу, — сказал он.
— Забыл.
— Альна одна была?
— С отцом.
— За мной послали поздно.
— Я понял.
Отец взглянул на мокрые сапоги.
— Где ты был?
Арен устало провёл ладонью по лицу. После разговора в хлеву скрывать уже не имело смысла.
— На дальнем берегу.
Велар не удивился, только опустил взгляд к столу.
— У той девушки?
— У Эйры.
Имя осталось между ними. В доме стало тише, хотя за стеной ветер шевельнул ставню. Отец откинулся назад.
— Значит, узнал, как её зовут.
— Да.
— Она человек?
Вопрос прозвучал почти так же, как у Альны.
— Когда-то была.
Велар на мгновение закрыл глаза — не от усталости, а словно всё-таки надеялся услышать другой ответ.
— Попробуй объяснить нормально.
— Она хранительница.
— Чего?
— Границы.
— Какой?
— Между живыми и мёртвыми.
Велар посмотрел на сына, проверяя, не шутит ли тот. Арен не шутил.
— И ты ходишь к ней по ночам.
— Не всегда по ночам.
— Это многое меняет.
Отец встал, подошёл к печи и пошевелил угли кочергой. Огонь вспыхнул ненадолго, осветив его лицо снизу. Потом снова осел.
— Она тебя зовёт?
— Нет.
— Просит прийти?
— Нет.
— Тогда зачем ты ходишь?
Арен мог назвать серебролист, ложку Мейны, голос в Тарве, двойной круг на воде. Всё это было правдой, но не всей.
— Хочу её видеть.
Велар положил кочергу осторожно, без стука.
— Альна знает?
— Теперь знает.
— И что сказала?
— Чтобы я больше ей не лгал.
— Хорошо сказала.
— Я знаю.
Отец снова сел. Несколько мгновений они молчали. Треснуло полено. В дальнем углу зашуршала мышь и сразу затихла.
— Я не буду спрашивать, что ты решил, — сказал Велар.
— Потому что я ничего не решил.
— Именно поэтому.
Арен поднял глаза.
— Я пришёл не говорить об Эйре.
— Тогда о чём?
— О моём рождении.
Рука Велара, лежавшая на столе, замерла всего на миг, но Арен заметил.
— Что именно тебя интересует?
— До меня были дети.
Отец отвернулся к печи.
— Были.
— Двое.
— Двое.
— Почему я никогда не слышал?
Велар долго смотрел в огонь. В его лице не появилось ни удивления, ни злости — только усталость, которой раньше не было.
— Потому что они умерли.
— Я понимаю.
— Тогда что ещё нужно знать?
— Их имена.
Велар сжал губы.
— У них не было имён.
Арен не сразу понял.
— Совсем?
— Первый прожил три ночи. Второй — до следующего вечера.
— Их не успели наречь.
— Нет.
В доме будто стало холоднее. Арен представил двух детей, которые были здесь раньше него: маленькие тела, завёрнутые в ткань, мать у печи, Велара, ещё не умевшего смотреть на смерть так спокойно, как теперь. От них не осталось ни игрушки, ни рубашки, ни имени на семейном рушнике.
— Где их похоронили?
— На краю родового холма.
— Почему не рядом с матерью?
— Неназванных не кладут в общий ряд.
Арен опустил взгляд.
Он много раз проходил по той стороне холма. Там росла высокая трава, а весной дольше лежал снег. Несколько небольших камней почти полностью ушли в землю. Он никогда не спрашивал, кому они принадлежат.
— Я не знал.
— Тебе и не нужно было.
— Почему?
Велар резко поднял голову.
— Потому что ты был ребёнком.
— Потом перестал.
Отец не ответил, и молчание оказалось признанием. Арен откинулся к стене.
— Савея сказала Альне, что я тоже едва не умер.
Велар посмотрел на него внимательнее.
— Альна ходила к Савее?
— Да.
— После похорон?
— Да.
— Я видел, куда она свернула.
— И ничего не сказал?
— А должен был?
— Не знаю.
— Вот и я не знал.
Отец провёл ладонью по столу, смахивая крошки, которых уже не было.
— Что ещё рассказала Савея?
— Что назвала меня до девятого дня.
Велар нахмурился. Не так, как человек, которому напомнили старое, — как человек, который слышит это впервые.
— Когда?
— В ночь рождения.
— Она сказала это Альне?
— Да.
— Перед Тарвой?
— Этого Альна не знает.
Велар медленно выдохнул.
— Я видел воду.
— Что?
— Савея велела принести воду из реки.
Он поднялся и подошёл к окну. За стеклом было темно. Только край соседней крыши белел в слабом свете луны.
— Твоя мать рожала долго, — сказал он. — Когда ты появился, не закричал.
Арен не двигался.
— Я уже знал, как выглядит ребёнок, который не останется.
Голос отца стал ниже.
— После двух первых это узнаёшь сразу.
Он прикрыл глаза.
— Савея велела мне принести воду. Я принёс. Поставил возле двери.
— И вошёл?
— Нет.
— Почему?
— Меня не пустили.
— Савея?
— Твоя мать.
Велар усмехнулся едва заметно.
— Сказала, что не желает видеть моё лицо, пока я не перестану смотреть на тебя как на покойника.
— Ты так смотрел?
Отец повернулся.
— Ты был синим и не дышал.