Страница 36 из 56
— Не «возможно».
Альна подняла глаза.
— Тогда почему все эти годы никто не смог объяснить, откуда оно взялось?
Арен не ответил.
— Савея сказала только, что в ночь твоего рождения моего имени на ткани не было, — продолжила она.
— Ты ещё не родилась.
— Я знаю. Но после обряда рушник сложили и убрали.
Она посмотрела на него.
— Его развернули только много лет спустя, когда достали для похорон твоей матери.
Арен помнил тот день плохо: запах воска, мокрые плащи у двери, Велара, который не садился, женщин у раскрытого сундука.
Ему было семь. Альне — пять.
— Тогда твоё имя и увидели, — сказал он.
— Да. Но никто не знает, когда оно появилось.
Долгие годы им говорили, что Тарва выбрала их друг для друга, будто всё было решено раньше, чем они научились говорить. Теперь оказалось, что никто не видел, как возник знак, вокруг которого построили их будущее.
Снаружи раздались голоса. Возвращались отец Альны и Велар.
— Что ещё сказала Савея?
— Что тебе нужно прийти самому.
— И всё?
Альна помолчала.
— Принести рушник.
— Зачем?
— Не объяснила.
— Ты спрашивала?
— Конечно. Она сказала, что некоторые вещи нужно увидеть на свету, прежде чем снова о них говорить.
Фраза была простой, но Арену она не понравилась.
— Где рушник?
— У вас дома. Наверное, в сундуке матери.
Дверь хлева открылась. Велар вошёл первым, сразу увидел жеребёнка и подошёл ближе.
— Живой?
— Живой, — ответил Арен.
Отец осмотрел кобылу, затем детёныша.
— Нога была загнута?
— Да.
— Сам поправил?
— Альна помогала.
Велар кивнул ей.
— Хорошо сработали.
Раньше эти слова прозвучали бы привычно — будто так будет всегда: Арен и Альна рядом, в одном дворе, у одной работы, с общей жизнью, которую за них давно сложили по порядку.
Теперь всё оставалось на месте, но выглядело иначе.
Жеребёнок опять попытался подняться. Передние ноги удержали тело, задние дрожали и разъезжались, но он упрямо выпрямился. Все замолчали.
Кобыла подтолкнула его носом.
Он качнулся — и устоял.
— К утру окрепнет, — сказал Велар.
Арен смотрел на тонкие мокрые ноги, на существо, которое совсем недавно не дышало, а теперь изо всех сил держалось за солому.
— Ты домой? — спросил отец.
— Да.
Велар кивнул и снова повернулся к кобыле.
Арен взял рубаху и вышел во двор. Альна пошла следом.
Ночь стала холоднее. Над крышами висела тонкая луна, возле колодца блестела разлитая вода.
У ворот он остановился.
— Ты пойдёшь со мной к Савее?
Альна покачала головой.
— Сначала один.
— Почему?
— Мне кажется, при мне она не скажет тебе всего.
— А без тебя скажет?
— Не знаю. Но тебе она должна ответить.
Арен посмотрел в сторону своего дома. Там было темно.
— А если рушника нет в сундуке?
— Значит, спросишь Велара.
— Он захочет знать зачем.
— Придётся сказать.
Альна открыла ворота, потом остановилась.
— Арен.
Он посмотрел на неё.
— Я не прошу тебя сейчас решать, что будет с нами.
Голос оставался ровным, хотя давалось ей это с трудом.
— Я и не могу.
— Знаю. Просто не лги мне снова.
— Не буду.
Альна ушла во двор.
Арен ещё некоторое время стоял у ворот, потом направился домой. На крыльце задержался.
За стеной слышались шаги Велара, вернувшегося через заднюю дверь. Отец снял сапоги, поставил что-то на стол и тяжело опустился на лавку.
В доме хранился рушник — тот самый, на котором рядом с именем Арена когда-то обнаружили имя Альны.
Все считали его знаком будущего брака.
Но никто не видел, когда возник этот знак.
А Савея, впервые за много лет согласившаяся говорить о ночи его рождения, потребовала принести рушник к ней.
Арен открыл дверь.
До утра оставалось совсем немного.