Страница 35 из 56
— Ты обещал вернуться к вечеру, — сказала Альна.
Голос был спокойным. От этого становилось хуже.
— Знаю.
— Нет. Когда стемнело, ты уже не помнил.
Он опустил полотно.
— Забыл.
— Я заметила.
Кобыла обнюхивала жеребёнка. Тот снова пытался подняться, упираясь носом в её ногу.
— Прости.
Альна села у стены. Солома прилипла к подолу, но она не стала её стряхивать.
— Если бы я не пришла проверить её сама, она осталась бы одна.
— Понимаю.
— Правда?
Арен посмотрел на неё. Волосы почти полностью выбились из косы, на щеке осталась грязная полоса, под глазами лежали тени. Она провела здесь весь вечер, пока он стоял на дальнем берегу.
— Да. Правда.
— Где ты был?
Ещё вчера он ответил бы, что ходил вдоль реки. Искал ложку. Проверял старый брод. Любой ответ оказался бы почти правдой.
— На другом берегу.
Альна не удивилась, только сильнее сжала полотно.
— У неё?
— Да.
В хлеву особенно отчётливо стало слышно частое дыхание жеребёнка.
— Как её зовут?
Арен помедлил не потому, что хотел скрыть имя. Просто до этого мгновения оно будто принадлежало дальнему берегу и тишине под старой ивой.
— Эйра.
Альна беззвучно повторила имя.
— Значит, ты уже знаешь её.
— Немного.
— И ходишь к ней.
— Да.
— А мне говорил, что никого не видел.
Арен опустил взгляд на руки.
— Я солгал.
— Я знаю.
Она не повысила голоса.
— Почему?
— Потому что сам не понимал, что происходит.
— А теперь понимаешь?
— Нет.
— Но решил говорить правду?
— Решил хотя бы не придумывать новую ложь.
Альна коротко усмехнулась, без веселья.
— Уже что-то.
Он не стал оправдываться.
— Она живая? — спросила Альна.
— Когда-то была.
— Она тоже отвечает половиной правды?
Арен поднял глаза.
— С чего ты взяла?
— Ты начал делать так же.
Возразить было нечем.
Альна посмотрела на жеребёнка.
— Не знаю, что хуже: то, что ты ходишь к ней, или то, что возвращаешься и делаешь вид, будто ничего не произошло.
— Я больше не буду делать вид.
— Но ходить не перестанешь.
Жеребёнок снова попытался встать. Передние ноги выпрямились, задние разъехались, и он мягко завалился на бок. Кобыла подтолкнула его носом.
— Не перестану, — сказал Арен.
Альна кивнула, будто именно этого ответа и ждала.
Раньше молчание между ними не мешало. Они могли часами чистить сбрую или сидеть на заборе, не разговаривая. Теперь в тишине появилось слишком много того, чего один не знал о другом.
— Я тоже сегодня ходила не домой, — сказала Альна.
— Куда?
— К Савее.
Вопросы Эйры вернулись сразу.
Кто назвал тебя первым?
— Зачем?
Альна устало потёрла ладонь полотном.
— После Купалы ты ведёшь себя так, будто вернулся не весь. Слышишь голоса, исчезаешь, забываешь обещания. Я хотела понять, что с тобой.
— И что она сказала?
— Сначала ничего.
— Похоже на Савею.
— Потом я спросила о рушнике.
Арен выпрямился.
— О нашем?
— О том, на котором нашли наши имена.
Она поправила солому возле жеребёнка. Тот дёрнул передней ногой.
— Все говорят одно и то же, — продолжила Альна. — Моё имя обнаружили рядом с твоим, значит, Тарва выбрала нас друг для друга.
— Так нам говорили.
— Я хотела услышать это от Савеи.
— Услышала?
Альна покачала головой.
— Она сказала, что никогда не называла нас женихом и невестой.
— Но рушник видела.
— Видела.
— И не знает, почему там твоё имя?
— Не знает. Или не хочет говорить.
Арен нахмурился.
— Что именно она сказала?
— Что взрослые увидели два имени рядом и сами решили, что это значит.
Альна провела пальцами по краю полотна.
— Я хотела услышать, что всё уже решено. Что мне не о чем бояться.
Последние слова прозвучали тише.
— Но Савея этого не сказала.
За стеной прошёл ветер. Пламя фонаря качнулось, и тень кобылы легла на пол почти до их ног.
— Она рассказала о твоём рождении, — продолжила Альна.
— Что именно?
— До тебя у твоей матери было двое детей.
Арен смотрел на неё, не сразу понимая смысл услышанного.
В доме никогда не говорили о других детях. Не было маленьких рубах, игрушек или имён, которые произносили бы в поминальные дни. Только мать иногда надолго замирала возле пустого угла у печи.
Раньше он не спрашивал почему.
— Савея уверена?
— Она принимала всех троих.
Кобыла продолжала вылизывать жеребёнка. Шершавый язык проходил по мокрой шее, и тот каждый раз вздрагивал.
— Что было со мной?
Альна ответила не сразу.
— Ты родился слабым.
— Насколько?
— Настолько, что мать не верила, что ты доживёшь до утра.
Арен посмотрел на жеребёнка. Совсем недавно тот лежал в соломе и не дышал.
— Велар никогда не рассказывал.
— Возможно, не мог.
— Что сделала Савея?
Альна подняла глаза.
— Назвала тебя.
— На девятый день?
— Нет.
Внутри всё замерло.
— Когда?
— В ту же ночь.
Арен вспомнил два круга на Тарве: первый расходился от берега, второй поднимался из глубины.
— Перед рекой?
— Она не сказала.
— Но имя произнесла до срока.
— Да. Я спросила зачем. Савея ответила, что твоя мать просила сделать всё, что могло тебя удержать.
— И это помогло?
— Ты жив.
Ответ был простым.
Арен провёл ладонью по лицу.
— Эйра сказала, что имя перед Тарвой произносят на девятый день.
Альна вскинула взгляд.
— Она знает об обряде?
— Да.
— И о двойном отклике?
Он помедлил.
— Когда я называю себя у Тарвы, вода отвечает дважды.
Альна побледнела.
— Что значит отвечает?
— По воде расходятся два круга.
— Всегда?
— Я видел это два раза.
— И Эйра думает, дело в раннем наречении?
— Пока она ничего не знает. Поэтому велела спросить Савею.
Альна опустила взгляд.
— Савея тоже велела тебе прийти.
— Когда?
— Утром.
— Почему не рассказала всё тебе?
— Сказала, это должен услышать не я.
В её голосе снова появилась боль. Арен услышал её, но спорить с Савеей сейчас было бессмысленно.
— Твоё имя на рушнике касается и тебя.
— Возможно.