Страница 31 из 56
Между пальцами Эйры появилось слабое зелёное свечение. Она медленно повела ладонью к запястью, и из кожи выступила тяжёлая капля. Запахло болотной тиной и водой, слишком долго простоявшей без движения. На гладкой поверхности на миг отразилось серое небо.
Эйра сжала пальцы.
Капля исчезла.
Роен сразу прижал очищенную руку к груди.
— Теперь всё?
— Всё.
— Они вернутся?
— Вернулся бы след. Не они.
— Зачем его оставлять?
Эйра посмотрела в сторону северных лесов. До болот было далеко. Между ними лежали низины, ельники и места, где земля прогибалась под ногами даже летом.
Пока это было лишь прикосновение к границе. Проверка.
— Хотели узнать, заметим ли мы.
— Мы заметили.
— Да.
— Значит, больше не придут.
Эйра не ответила.
Под водой возле ивы что-то стукнуло о корень. Из Тарвы показалась бледная рука, сжимавшая деревянную ложку.
Лайна поднялась вместе с потоком тёмных волос. Венок на её голове почти рассыпался: от цветов остались только стебли и спутанные листья.
— Нашла, — сказала она.
— Я знала, где она лежит.
— Но не взяла.
— Она была нужна Мейне.
Лайна выбралась на плоский камень, опустила ноги в воду и повертела ложку между пальцами. На черенке темнели три зарубки.
— Теперь уже нет. Тёплая.
— Поэтому отдай.
— Дерево не должно быть тёплым на дне.
— Это не дерево.
Лайна подняла глаза.
Эйра забрала ложку. Тепло действительно сохранилось — слабое, едва заметное, но шло оно изнутри. Вещь ещё помнила пальцы Мейны, ночи у постели больной Ниры, кашу, которую мешали этой ложкой, и детскую ладонь, сжимавшую черенок.
— Мейна уже ушла, — сказал Роен.
— Её имя останется на воде до рассвета. Последний переход не закрывается мгновенно.
— Она может вернуться?
— Нет.
— Тогда зачем ждать?
Эйра положила ложку между корнями ивы, туда, где течение касалось дерева, но не могло унести вещь.
— Если Нира возьмёт её сейчас, услышит не мать, а память, оставшуюся в ложке. Решит, что Мейна рядом, и начнёт звать.
— И что случится?
— Мейна не вернётся. Но на зов могут прийти другие.
Лайна наклонилась ближе.
— Не все мёртвые разбираются, кого именно звали.
Роен отошёл от воды ещё на шаг.
— До утра Тарва вымоет из ложки остаток голоса, — сказала Эйра. — Потом её можно вернуть.
— Кто вернёт? — спросила Лайна.
— Не ты.
— Я только спросила.
Эйра почувствовала живого раньше, чем услышала шаги.
Он шёл со стороны старого брода, осторожно, но недостаточно тихо: сухие ветки ломались под сапогами, кусты шуршали о рубаху. Вместе с ним доносился запах лошадей, дыма и свежей древесины.
Роен повернул голову к тропе.
— Арен.
Лайна улыбнулась.
— Вот и тот, кто вернёт.
— Уйди подальше, — сказала Эйра.
— Я буду молчать.
— Ты никогда не молчишь.
— Иногда.
— Когда тебя нет.
Лайна скользнула с камня в воду. Роен отошёл к деревьям и замер между корнями.
Арен появился на тропе с фонарём в одной руке и свёрнутой верёвкой в другой. К концу верёвки был привязан небольшой железный крюк. Нижний край сапог потемнел от воды: старый брод снова оказался глубже, чем выглядел со стороны Велина.
Увидев Эйру, он остановился. На лице промелькнуло облегчение, которое он почти сразу спрятал — слишком поздно.
— Ты снова пришёл, — сказала она.
— Могу уйти и войти ещё раз, если это неожиданно.
Эйра посмотрела на него.
— Не нужно.
Арен подошёл ближе и поставил фонарь на камень. Пламя качнулось за мутным стеклом.
— Зачем крюк?
— Искать ложку.
Эйра перевела взгляд на корни ивы.
— Ты слышал её в воде?
— В день похорон.
— Почему не пришёл раньше?
— Сначала искали в доме. Нира решила, что сама куда-то положила. Потом вспомнила: Мейна держала ложку перед смертью.
Он заметил находку.
— Это она?
— Да.
Арен присел возле корней, но не коснулся ложки.
— Как она сюда попала?
— Мейна принесла её с собой, когда умерла.
Он поднял глаза.
— Ты говоришь так, будто видела.
— Видела.
Арен посмотрел на реку.
— Значит, она была здесь всё это время?
— Не здесь. За первым порогом.
— Я не знаю, что это значит.
Эйра помолчала, решая, сколько можно сказать живому.
— После смерти душа некоторое время остаётся возле того, что держит её сильнее всего. Хранитель уводит её от дома, но последний путь открывается только после погребения. Сегодня Мейна ушла окончательно.
Арен снова посмотрел на ложку.
— Почему тогда её нельзя забрать?
— До рассвета имя Мейны останется в воде, а ложка хранит её голос. Если Нира начнёт звать мать через эту вещь, ответить может кто-нибудь другой.
Он сразу убрал руку.
— Утром станет безопасно?
— Да.
Арен наклонился, всматриваясь в зарубки на черенке.
— Почему их три?
— Столько ночей Мейна не отходила от Ниры, когда та болела ребёнком. Каждый раз, когда жар спадал, она делала зарубку, чтобы помнить: ещё одна ночь осталась позади.
Он задержал взгляд на ложке.
— Нира знает?
— Не знаю.
— Я приду утром.
— Забрать можно после рассвета.
Арен кивнул.
В воде за его спиной тихо плеснуло.
— Он всё равно пришёл бы раньше, — произнесла Лайна.
Арен резко повернулся.
Мёртвая невеста показалась возле камня. Вода доходила ей до плеч, тёмные волосы расплывались по поверхности.
— Ты всегда подслушиваешь? — спросил он.
— Нет. Иногда мне говорят прямо.
— Лайна, — произнесла Эйра.
— Я молчала долго.
— Недостаточно.
Арен узнал её. Напряжение появилось в плечах и руках, но к крюку он не потянулся.
— Ты была у похоронной дороги.
— У реки.
— Я тебя видел.
— Ты хорошо смотришь.
— Она пыталась утянуть тебя в Купальскую ночь, — сказала Эйра. — Не подходи ближе к воде.
Лайна посмотрела на неё с обидой.
— Я почти отпустила.
— После того как тебя заставили.
— Важен итог.
Арен перевёл взгляд с одной на другую.
— Вы часто спорите?
— Нет, — ответила Эйра.
— Постоянно, — одновременно сказала Лайна.
Роен в тени повернул голову. Арен едва заметно улыбнулся.
Лайна посмотрела на него внимательнее.
— Сегодня рядом с тобой была девушка.