Страница 32 из 56
Улыбка исчезла.
— Альна.
— Та, у которой нить?
— Какая нить?
Лайна подняла руку и провела пальцами по воздуху. Арен ничего не увидел.
Эйра видела.
Тонкая красная линия уходила от него через Тарву к противоположному берегу. Та же связь, которая натянулась в Купальскую ночь, когда Арен почти ушёл под воду. Только красный цвет не был чистым: внутри него проходила тёмно-зелёная нить, похожая на незавершённый стежок.
— Лайна видит некоторые связи между живыми, — объяснила Эйра.
— Только крепкие, — поправила та.
— Что связывает меня с Альной?
Лайна склонила голову.
— Ты не знаешь?
— Наши семьи решили, что мы поженимся.
— Когда?
— Когда мы были детьми.
— И ты согласился?
Арен помолчал.
— Я вырос с этим.
— Это не ответ.
— Другого пока нет.
Лайна снова посмотрела на нить.
— Она странная.
— Почему? — спросила Эйра.
— Свадебные начинаются иначе.
— Значит, она не свадебная?
— Значит, я не стала бы выходить по ней замуж.
— Ты уже однажды вышла, — напомнила Эйра.
Лицо Лайны изменилось. Веселье ушло, и она погрузилась в воду до подбородка.
— Потому и говорю.
Арен проследил за ней взглядом, но расспрашивать не стал.
— Ты пришёл только за ложкой? — спросила Эйра.
Он повернулся к ней.
— Нет.
Ответ прозвучал без попытки спрятаться за шуткой.
Эйра ждала.
Арен достал из-за пояса небольшой свёрток и развернул ткань. На ладони лежал серебролист — всё такой же свежий. Серебристая изнанка поблёскивала в свете фонаря.
— Я не смог понять, что это, — сказал он. — Оставлял на солнце. Подносил к огню.
— Зачем к огню?
— Хотел проверить, горит ли.
— Проверил?
— Ткань загорелась. Лист — нет.
— Полезное открытие.
— Для новой рубахи — особенно.
Эйра протянула руку.
— Дай.
Серебролист дрогнул, когда она коснулась края.
— Покажи ладонь.
Арен развернул руку. Порез почти затянулся, но по краям оставалась тонкая тёмная полоса.
Эйра взяла его за запястье.
Тепло живого тела отозвалось в пальцах неожиданно сильно. Кожа у него была грубой от работы, на ладони лежали старые мозоли, возле большого пальца — свежая царапина.
Пульс ускорился.
Она не знала, чей именно.
— Болит?
— Нет.
— Серебролист не должен расти в воде на вашей стороне.
— Он и не рос. Стебель тянулся от дальнего берега.
— Ты сорвал его между границами.
— Это плохо?
— Обычно растения там не позволяют себя трогать.
— Этот тоже не позволял.
Арен посмотрел на порез.
— Что с ним делать?
— Пока ничего.
— Ты не знаешь?
— Знаю, что рана закрывается. Остальное нужно понять.
Он принял ответ спокойнее, чем большинство живых.
Вода возле его сапог дрогнула. От берега разошёлся круг. Через мгновение второй появился дальше, почти у середины Тарвы.
Эйра подняла голову.
Тот же отклик.
В Купальскую ночь Роен сказал, что река назвала Арена дважды. Тогда Эйра решила, что один голос принадлежал живому, а второй появился из-за близости смерти.
Теперь Арен спокойно стоял на мелководье, и Тарва всё равно отвечала двумя кругами.
— Произнеси своё имя, — сказала Эйра.
— Ты его знаешь.
— Полностью.
Он нахмурился.
— Арен, сын Велара.
Первый круг прошёл по воде сразу. Второй появился чуть позже — слабее, глубже, словно имя прозвучало из-под самой реки.
Роен вышел из тени.
— Снова.
Арен посмотрел на него.
— Что значит «снова»?
Эйра отпустила его запястье. Тепло осталось на пальцах.
— В Купальскую ночь Тарва отозвалась так же.
— Почему ты не сказала?
— Ты едва не утонул. Тогда я не знала, связано ли это с именем или с тем, что ты оказался между жизнью и смертью.
Арен посмотрел на исчезающие круги.
— Теперь знаешь?
— Теперь знаю, что дело не только в той ночи.
— Что означает двойной ответ?
— Река принимает имя один раз — во время наречения.
— На девятый день.
Эйра кивнула.
— До этого имя может быть выбрано, но перед Тарвой его не произносят. Первые дни ребёнок ещё слишком близок к границе. На наречении род подтверждает, что оставляет его среди живых, а река запоминает, кого должна вернуть, если человек окажется между мирами.
— Поэтому Тарва вернула меня в Купальскую ночь?
— Возможно.
— Но почему ответила дважды?
— Кто назвал тебя перед рекой?
— Не знаю. Наверное, мать.
— Наверное?
— Мне не рассказывали.
— Кто принимал роды?
— Савея.
— Она жива?
— Да.
— Спроси её.
Арен задумался.
— О чём именно?
— Когда тебя впервые омыли водой Тарвы. На какой день. Кто произнёс имя и кто держал родовой рушник.
— Рушник был. Он до сих пор хранится у нас, с именами рода.
— Твоё имя там есть?
— Да.
— Только твоё?
Арен помедлил.
— Ещё Альны.
Лайна появилась у поверхности, но на этот раз промолчала.
— Когда её имя обнаружили? — спросила Эйра.
— Когда рушник достали для похорон матери. Мне было семь. Велар говорит, это знак.
— Какой?
— Что мы предназначены друг другу.
Эйра снова посмотрела на красную нить.
— Рушники не выбирают супругов.
— В Велине думают иначе.
— Живые часто придумывают объяснение раньше, чем задают вопрос.
Арен усмехнулся без веселья.
— Похоже на Велар.
— Спроси Савею, — повторила Эйра. — Только не говори ей сразу о двойном отклике.
— Почему?
— Сначала послушай, что она помнит сама.
— Думаешь, она может солгать?
— Думаю, люди забывают правду иначе, чем мёртвые.
Он убрал серебролист обратно в ткань.
Некоторое время они молчали. На другом берегу ударили ставни. Издалека донёсся голос Велара, зовущего кого-то у конюшен.
Арен повернул голову.
— Тебя ищут, — сказала Эйра.
— Меня всегда ищут, когда работа почти закончена.
— Почему?
— Чтобы дать новую.
Она заметила стружку у его плеча.
— Ты чинил колесо.
— Тевен обещал Мейне сделать это ещё весной.
— И не сделал.
— Считал, что оно выдержит.
— Не выдержало?
— Выдержало. Поэтому он считает себя правым.