Страница 29 из 56
Но теперь, пытаясь произнести это вслух, вдруг понял, что видит не будущую жену, а саму Альну — девочку с разбитым коленом, подругу, которая входила в его дом без стука, женщину, чьё присутствие было таким естественным, что он ни разу не спросил себя, почему именно должен на ней жениться.
Альна ждала продолжения.
Он не смог его дать.
— Вот, — сказала она тихо. — Именно это я и чувствую.
— Что?
— Ты останавливаешься там, где раньше не сомневался.
— Я едва не утонул. Мне нужно время.
— Я даю тебе время.
— Тогда почему мы сейчас спорим?
— Потому что ты хочешь времени и мою прежнюю веру одновременно.
Он стиснул зубы.
— Я ничего от тебя не требую.
— Ты приходишь в мой дом. Работаешь с нашей кобылой. Держишь меня за руку на похоронах. А потом смотришь на реку и думаешь о ней.
— Я не смотрел.
— Смотрел.
Она шагнула ближе.
— Я видела тебя на дороге. Видела, как ты искал кого-то среди ив, пока нёс Мейну.
Арен вспомнил женщину в воде — Лайну. Он мог объяснить, но для этого пришлось бы рассказать ещё об одной мёртвой женщине.
— Там кто-то был, — сказал он.
Альна коротко и горько рассмеялась.
— Конечно.
— Не она.
— Уже есть другие?
— Ты всё переворачиваешь.
— Потому что ты оставляешь мне только обрывки.
Она отступила.
— Я пойду к Нире.
— Альна.
— Не сейчас.
— Мы должны договорить.
— Ты сначала реши, что собираешься говорить.
Она пошла вниз по дороге.
Арен остался под рябиной.
Арен чувствовал себя так, будто проиграл спор, правил которого не понимал. Но хуже было другое: Альна почти во всём была права.
До вечера Арен работал у Тевена.
Они закончили колесо.
Новое дерево отличалось от старого цветом, обод всё ещё немного кривился, но теперь колесо можно было поставить на телегу.
Тевен провёл ладонью по свежей спице.
— Она бы сказала, что плохо.
— Обязательно.
— И велела бы переделать.
— Скорее всего.
— Значит, похоже на правду.
Он сел возле ограды.
Во дворе было тихо. Нира ушла кормить ребёнка. Соседи разошлись. На двери по-прежнему висело светлое полотно.
Тевен долго смотрел на дом.
— Я всё думал, успею, — сказал он.
Арен сел рядом.
— Что?
— Колесо. Крышу над кладовой. Полку в доме. Она просила поставить ещё прошлой зимой.
— Не успел.
— Нет.
— Теперь поставишь для Ниры.
Тевен кивнул.
— Это не то же самое.
— Нет.
Некоторое время они молчали.
Арен думал об Альне и о том, что она ждала его столько лет, хотя никто не спрашивал, хочет ли она ждать.
Их общую жизнь он всегда считал будущим долгом — не тяжёлым и не неприятным, а естественным, как работа в конюшне после Велара, дом возле выгона или Тарва за нижней улицей.
Некоторые вещи существовали раньше тебя. Оставалось лишь занять предназначенное место. До Купалы Арен не видел в этом жестокости; теперь видел хотя бы её возможность.
— Ты любил Мейну? — спросил он.
Тевен повернул голову.
— Что?
— Как мать.
— Она не была моей матерью.
— Я знаю.
— Иногда хуже.
Арен улыбнулся. Тевен тоже, но ненадолго.
— Любил, — сказал он. — Она меня не выбирала. Я её тоже. Но потом жили рядом.
— Этого достаточно?
Тевен посмотрел на него внимательнее.
— Для чего?
Арен пожал плечами.
— Не знаю.
— Тогда и я не знаю.
Из дома заплакал Рин.
Тевен поднялся.
— Вот его я выбрал.
Он пошёл внутрь.
Арен остался возле колеса.
На обратном пути он увидел Альну.
Она шла не к своему дому.
Солнце уже опустилось за поля, и верхняя улица лежала в длинной тени. Люди закрывали ворота. Из окон тянуло дымом и ужином.
Альна шла быстро, почти не оглядываясь. В руках она несла небольшой свёрток, завязанный светлой тканью; внутри мог быть хлеб или сушёные травы.
Арен остановился возле ограды.
Дорога, по которой она шла, вела к окраине Велина.
Там жили две старые сестры, почти не выходившие из дома, и Савея — повитуха, много лет назад принимавшая половину детей в поселении. Теперь она почти ослепла и редко открывала незнакомым, но Альну знала.
Арен сделал несколько шагов следом, потом остановился.
Альна свернула к низкому дому под старой липой и постучала. Дверь открылась не сразу; на пороге появилась маленькая сгорбленная Савея.
Она посмотрела на Альну, затем через её плечо — прямо туда, где стоял Арен.
Расстояние было слишком большим, почти слепая старуха не могла его увидеть. И всё же Арен отступил за ограду.
Альна вошла.
Дверь закрылась.
Сначала Арен почувствовал раздражение: Альна обвиняла его в тайнах, а сама шла к повитухе за его спиной.
Потом стало стыдно. Он спрятал лист, солгал о голосе и не рассказал о женщине в воде. У Альны было куда больше причин что-то скрывать.
Он мог подойти, постучать и потребовать, чтобы они говорили при нём. Вместо этого повернул обратно.
Но прежде чем уйти, снова посмотрел на дом Савеи.
В окне зажёгся свет.
На ткани занавески появились две тени: одна прямая и молодая, другая маленькая, согнутая возрастом.
Савея подняла руку, будто показывала что-то на ладони Альны или проводила пальцем по линии, которой там не должно было быть.
В конюшне было темно.
Арен зажёг только одну лампу — возле кладовой.
Лошади тихо двигались за перегородками. Молодой вороной спал стоя, опустив голову.
Арен открыл деревянный ящик, достал свёрток и развернул ткань. Серебристый лист лежал в центре, всё такой же свежий.
Он взял лампу и поднёс огонь ближе.
Край листа дрогнул от жара.
Арен вспомнил голос Хейны: «Сожги».
Но она этого не говорила. Только осмотрела рану, велела промыть и перевязать. Не спросила, что за растение, потому что Арен солгал, будто ничего не осталось.
Слишком много лжи за два дня.
Он опустил лист к пламени.
Ещё немного — и край должен был почернеть. Но огонь не погас, а отклонился, словно между пламенем и листом прошёл холодный воздух.
Арен попробовал снова. Пламя задрожало.
Серебристая изнанка отразила его лицо, а затем — другое: бледное, обрамлённое медными волосами.
Арен резко отдёрнул руку. Отражение исчезло.
Он тяжело дышал, глядя на лист.