Страница 28 из 56
Оврина вытерла глаза краем платка.
Когда пришло время опускать лавку, Арен снова взялся за край.
Земля была тёмной и влажной. Камень остался на груди Мейны.
Нира бросила первую горсть, Тевен — вторую. Потом подошли остальные.
Арен ждал своей очереди рядом с Альной.
Альна стояла так близко, что их плечи соприкасались. Раньше это не требовало внимания; сегодня Арен чувствовал каждое её движение.
Альна протянула руку и взяла его за пальцы.
Не за порезанную ладонь — за другую.
Арен сжал её руку.
Тепло её кожи было знакомым и успокаивающим. Так же Альна держала его, когда умерла мать Арена, когда пропал в лесу младший сын Килена, когда он впервые сломал руку и боялся, что больше не сможет работать с лошадьми.
Альна всегда была рядом — не потому, что их имена стояли на одном полотне. По крайней мере, Арен никогда не думал об этом так.
Она просто была.
Арен повернул голову.
Альна смотрела на могилу.
В её лице не было злости, только усталость и горе.
Арену захотелось рассказать ей всё: о голосе, о листе, о том, что каждое утро он просыпается с мыслью о дальнем берегу, как сильно его туда тянет и как мало он понимает, что с ним происходит.
Но если он расскажет о голосе, придётся признать, что солгал.
Если покажет лист, Альна поймёт, что он хранил его всё это время.
Если скажет об Эйре правду — ту небольшую правду, которую знал сам, — услышит, как она звучит вслух.
Он не просто искал объяснение. Он хотел увидеть Эйру — услышать настоящий голос, а не тот, что пришёл ночью; понять, как меняется её лицо, когда она перестаёт быть холодной; снова почувствовать, что она смотрит именно на него.
Арен отпустил руку Альны первым.
Она посмотрела на него.
— Твоя очередь, — тихо сказала она.
Он подошёл к могиле и взял горсть земли.
Из-под насыпи будто донёсся деревянный стук — словно ложка коснулась края горшка.
Арен замер. Было тихо.
Кто-то позади переступил с ноги на ногу.
Он разжал пальцы.
Земля упала на тёмную рубаху Мейны и серый речной камень.
Ничего не произошло.
После похорон люди расходились медленно.
Одни возвращались к дому Ниры. Другие шли на поля или к скоту. Жизнь снова напоминала о себе делами, которые нельзя было отложить даже ради смерти.
Тевен остался возле могилы.
Илвен стоял неподалёку, глядя на дорогу, по которой через несколько дней должен был пройти северный обоз.
Торен ушёл к реке с обрывком верёвки в кармане.
Арен нашёл Альну под старой рябиной.
Она завязывала платок на голове, но пальцы путались в концах ткани.
Он подошёл и помог поправить узел.
Альна не отстранилась.
— Спасибо.
— Ты сердишься?
Она посмотрела на него.
— Ты правда не понимаешь?
— Понимаю.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Арен опустил руки.
— Я не хотел тебя тревожить.
— Поэтому солгал?
— Я не знал, что сказать.
— Можно было сказать именно это.
— Ты бы не оставила.
— Что?
— Вопросы.
Альна коротко усмехнулась без всякого веселья.
— А ты хотел, чтобы я оставила?
— Хотел сначала понять сам.
— Нет.
— Что — нет?
— Ты хотел оставить это себе.
Арен нахмурился.
— Ты говоришь так, будто я сделал что-то против тебя.
— А ты сделал?
Он не ответил.
Альна посмотрела на дорогу. Внизу между деревьями виднелась Тарва.
— Я знала тебя всю жизнь, — сказала она. — Когда ты врёшь Велару, ты смотришь ему прямо в лицо. Когда Илвену — начинаешь говорить слишком подробно. Мне раньше почти не врал.
— Почти?
— Когда тебе было двенадцать, ты сказал, что не ты посадил мою кошку в мешок.
— Это был Торен.
— Торен держал мешок. Кошку посадил ты.
— Она царапалась.
— Она была кошкой.
Арен невольно улыбнулся. Альна тоже, и на короткий миг между ними снова стало легко. Потом её улыбка исчезла.
— Сейчас ты врёшь иначе.
— Как?
— Будто защищаешь не меня.
Слова попали точнее, чем она могла знать.
Арен отвернулся.
— Там нечего защищать.
— Тогда почему ты не говоришь?
— Потому что я сам ничего не понимаю.
— Но к реке ходишь.
— Один раз.
— Сегодня утром?
— Нет.
— Вчера?
Арен промолчал.
Альна кивнула, словно получила ответ.
— Ты её видел?
— Нет.
Это было правдой.
Но прозвучало как новая ложь.
— Зато хотел, — сказала Альна.
Арен резко посмотрел на неё. В её глазах блестели слёзы, но она не позволяла им пролиться.
— Что ты хочешь услышать? — спросил он. — Что я видел женщину на другом берегу и теперь забыл обо всём? Этого не было.
— Я вижу, что не забыл.
— Прошло два дня.
— Вот именно.
Альна сжала край платка.
— Ты видел её несколько мгновений. А говоришь так, будто вспоминал всю ночь.
Арен хотел возразить, но не смог. Альна заметила, и её лицо изменилось: к тревоге, злости и обиде прибавилась настоящая ревность.
Она оглядела его так, словно впервые пыталась увидеть не знакомого с детства Арена, а мужчину, способного хотеть другую женщину.
— Она красивая? — спросила Альна.
— Мы уже говорили об этом.
— Ты не ответил.
— Я видел её издалека.
— Глаза разглядел.
Арен прикрыл глаза.
— Да.
— Что «да»?
— Красивая.
Слово осталось между ними. Арен мог — и, наверное, должен был — солгать, но после утренней лжи ещё одна показалась хуже правды.
Альна побледнела.
— Понятно.
— Альна…
— Не надо.
— Ты спросила.
— А ты ответил.
— Я не хотел тебя ранить.
— Пока у тебя плохо получается.
Она вытерла щёку прежде, чем слеза успела скатиться.
— Все думают, что мы будем вместе.
— Я знаю.
— Не все. Мы тоже так думали.
— Я и сейчас…
Арен замолчал, не зная, чем закончить.
«Я и сейчас так думаю»? Это было почти правдой.
До Купалы он представлял Альну в своём доме: рядом с Веларом, в конюшне, за общим столом. Представлял детей, шум, работу и долгую знакомую жизнь. Он не отвергал её и не мечтал сбежать.