Страница 27 из 56
— Что ты хочешь сделать?
— Починить.
— Перед похоронами?
— Я обещал.
Тевен произнёс это глухо. На земле рядом лежали молоток, деревянные клинья и новая спица.
Арен присел возле колеса.
Обод рассохся, две спицы треснули, ступица разболталась. Работы было не на несколько минут.
— Оно два года здесь стоит.
— Знаю.
— Почему именно сегодня?
Тевен взял молоток.
— Потому что завтра она уже не увидит.
Арен не стал говорить, что Мейна не увидит и сегодня.
Он снял рубаху и сел на землю.
Через несколько минут к ним присоединился Илвен. Он принёс нож и кусок сухого дерева.
— Вы выбрали хороший день, — сказал он.
— Уходи, — ответил Тевен.
Илвен сел рядом.
— Тогда кто вам скажет, что вы делаете неправильно?
— Мейна бы сказала, — произнёс Тевен.
Все трое замолчали.
Потом Илвен взял треснувшую спицу.
— Эту менять целиком.
— Я вижу, — сказал Арен.
— Тогда почему держишь?
— Жду, когда ты закончишь объяснять.
Работа шла медленно. Дерево не хотело входить в старую ступицу, Тевен несколько раз промахнулся молотком, Илвен ругался на кривой нож. Арен строгал новую спицу и думал, что всё это бессмысленно.
Именно поэтому они продолжали.
Когда колесо было почти готово, во двор вошёл Торен.
Торен выглядел уставшим; штаны до колен были мокрыми.
— Лодку нашёл? — спросил Илвен.
— Нет.
— Значит, плохо искал.
— Нашёл верёвку.
— Это почти лодка.
Торен показал короткий обрывок каната. Волокна на конце были не перетёрты, а словно срезаны.
— Где?
— Выше старого брода.
Арен перестал строгать.
— Её могло унести туда?
— Нет.
Торен посмотрел на него.
Они оба вспомнили течение, которое ночью пошло в обратную сторону.
Илвен протянул руку за верёвкой.
— Может, кто-то отвязал.
— Тогда зачем резать?
— Чтобы отвязать быстрее.
— Ты поэтому до сих пор работаешь на мельнице, — сказал Торен.
Илвен вернул верёвку.
— Я до сих пор работаю на мельнице, потому что отец не понимает цену свободе.
— Ты ему сказал про обоз? — спросил Арен.
— Сегодня похороны.
— Вчера был другой повод.
— Завтра тоже что-нибудь случится.
— Поэтому и говори сегодня.
Илвен нахмурился.
— Легко тебе.
Арен чуть не спросил, что именно ему легко.
Но в этот момент из дома вышла Альна.
Она держала в руках деревянный гребень Мейны.
За ней шла Нира.
Лицо Ниры было сухим, но слишком неподвижным.
— Пора, — сказала она.
Тевен положил молоток. Колесо осталось у ограды, одна новая спица светлела среди старого дерева.
Мейну вынесли из дома на широкой лавке.
Её волосы были заплетены в две тонкие косы и уложены на груди. На ней была тёмная рубаха с красной вышивкой по вороту. Руки сложены поверх речного камня.
Камень выбрала Нира — гладкий, серый, с белой полосой посередине. Мейна много лет держала его возле печи и прижимала им крышку горшка, когда та начинала дребезжать. Теперь камень лежал у неё на груди.
Ложку так и не нашли.
Лавку подняли Велар, Арен, Торен и ещё один сосед.
Тевен хотел нести сам, но Нира попросила его остаться рядом с ней.
Рина держала Альна.
Младенец спал, прижавшись щекой к её плечу.
Процессия двинулась вниз по улице.
Впереди шла Хейна с чашей речной воды. За ней — Нира и Тевен. Следом несли Мейну. Остальные жители шли молча.
Дорога к родовому холму проходила вдоль Тарвы.
Арен чувствовал тяжесть лавки на плече. Рука под повязкой ныла, но он не менял положение.
Река была спокойной. Утренний свет блестел на воде; после Купалы у берега ещё оставались обрывки венков — один застрял между камнями, другой вращался возле корней.
Арен старался не смотреть на дальний берег. Смотрел на дорогу, на спину Хейны, на белую полосу камня на груди Мейны и тонкие косы умершей, слегка двигавшиеся от шагов.
Потом вода всплеснула.
Он повернул голову.
Между ивами, чуть ниже по течению, стояла женщина.
Сначала Арен решил, что одна из жительниц Велина вышла к реке раньше процессии. Но женщина стояла в воде по пояс.
Светлое платье расплывалось вокруг неё длинными серыми полосами. Тёмные волосы лежали на плечах, перепутанные водорослями. На голове виднелось что-то похожее на венок или остатки праздничной повязки.
Она смотрела на Мейну, не на Арена.
Когда процессия поравнялась с ней, женщина подняла руку.
На безымянном пальце темнел след, словно кольцо недавно сняли.
Арен сбился с шага.
Лавка качнулась.
— Ровнее, — тихо сказал Велар.
Арен снова посмотрел к реке. Женщина исчезла; только ивовые ветви касались воды.
Позади кто-то прошептал:
— Лайна считает.
— Замолчи, — резко ответила Оврина.
— Я только…
— Во время проводов не произносят её имя.
Арен услышал.
Он хотел обернуться, но лавка лежала на плече.
Лайна.
Имя ничего ему не сказало. Но женщину Арен узнал: в памяти всплыли смех под водой и белые пальцы, сомкнувшиеся на его ноге.
Арен крепче сжал край лавки.
На противоположном берегу никого не было. Эйра не появилась.
Арен не должен был ждать её на чужих похоронах — и всё же ждал. Стыд горчил во рту, как лекарство Хейны.
Перед ним несли женщину, знавшую его с детства. Нира потеряла мать, Тевен не успел починить колесо, а Арен думал, не увидит ли среди ив медные волосы.
Он отвернулся от реки.
Родовой холм находился выше Велина, за полями.
Там не было высоких каменных памятников. Только невысокие земляные насыпи, старые деревья и плоские плиты с едва различимыми знаками.
Мейну положили рядом с мужем.
Хейна окропила землю водой Тарвы.
Нира стояла у края ямы. Тевен держал её за плечи. Альна передала ребёнка матери и подошла ближе.
О Мейне говорили коротко, без длинных речей.
Савер вспомнил, как она однажды вышла в метель искать его сына.
Килен рассказал, что Мейна умела определить больную лошадь раньше Велара, но никогда не позволяла ему это признать.
Оврина сказала, что прожила рядом с ней сорок два года и всё это время они спорили, где заканчивается один огород и начинается другой.
— Теперь, значит, весь будет мой, — добавила она.
Несколько человек тихо рассмеялись.