Страница 25 из 56
Килен был старше Велара на несколько лет, хотя из-за крепкой спины и густых тёмных бровей казался его ровесником. Возраст выдавали только руки: укрупнившиеся суставы и пальцы, которые хуже сгибались в холодную погоду.
— Я решил, что человек, которого вчера чуть не убила знакомая лошадь, сегодня может почистить стойла, — сказал он. — Если тебя оскорбляет навоз, договорись с ним сам.
— Меня никто не пытался убить.
— Тогда жеребец плохо старался.
Арен хотел ответить, но передумал.
Он прошёл в кладовую.
Серебристый лист лежал там, где он его оставил: в деревянном ящике под свёрнутыми ремнями. Ткань вокруг него была сухой.
Арен развернул ткань. Лист не изменился: тёмно-зелёная поверхность оставалась гладкой и прохладной, серебристая изнанка чуть мерцала в полумраке.
Он коснулся края. По пальцам пробежал холод — не сильнее, чем от камня, пролежавшего ночь в воде, но порез под повязкой сразу заныл.
Арен собирался оставить лист в ящике. Однако стоило услышать шаги в проходе, как он быстро завернул находку и спрятал за пояс — раньше, чем успел решить, зачем берёт её с собой.
Килен заглянул в кладовую.
— Что ищешь?
— Ничего.
— Нашёл?
Арен посмотрел на него.
Килен хмыкнул.
— Значит, нашёл.
Дом Альны стоял на восточной стороне Велина, где улица поднималась к полям. За низкой оградой росли лён, капуста и несколько старых слив. Во дворе сушились пучки трав, у сарая лежала разобранная тележная ось.
Арен открыл калитку, не постучав.
Он никогда здесь не стучал.
Из дома выбежал мальчик лет семи, младший брат Альны. В одной руке он держал деревянный меч, во второй — половину лепёшки.
— Ты вчера не пришёл, — сообщил он.
— Уже заметил.
— Отец ругался.
— Громко?
— Нет. Мама сказала, что громко при гостях нельзя.
— Значит, мне повезло.
Мальчик задумался.
— Он сегодня тоже может ругаться.
— Спасибо, что предупредил.
— Я могу сказать, что ты помогал Велару.
— Не нужно.
— Тогда скажу, что ты утонул.
Арен остановился.
Мальчик понял, что выбрал неудачную шутку, и опустил меч.
— Но ты не утонул.
— Как видишь.
— Альна сказала, что тебя вынесло.
— Вынесло.
— А кто тебя толкнул обратно?
Арен посмотрел в сторону дома.
— Река.
— Она умеет?
— Иногда.
Дверь открылась.
На крыльцо вышла мать Альны. Невысокая женщина с усталым, спокойным лицом. В руках у неё была корзина льняных нитей.
— Не мучай Арена вопросами, — сказала она сыну.
— Я не мучаю.
— Тогда отнеси лепёшку сестре. Она с утра ничего не ела.
Мальчик побежал к сараю.
Мать Альны посмотрела на Арена без злости, и от этого стало только хуже.
— Простите, что не пришёл вчера.
— Ты был нужен Нире.
— Я обещал до этого.
— Обещал.
Она поправила нити в корзине.
— Кобыла в старом стойле. Альна там.
— Как она?
— Кобыла или Альна?
— Кобыла.
— Ест понемногу. Ночью почти не ложилась.
Она уже собиралась войти в дом, но задержалась.
— Арен.
— Да?
— Не заставляй Альну всё узнавать от чужих людей.
Он не сразу понял, о чём речь. Или сделал вид, что не понял.
— Что именно?
— Это ты реши.
Она ушла.
Арен остался у крыльца. Двор был таким же, каким он помнил его с детства: кривой водосток, старая верёвка между сливами, камень возле сарая, на котором Альна разбила колено, когда ей было девять. Он нёс её домой, а она всю дорогу ругалась, потому что он испачкал кровью рубаху.
Ничего не изменилось. И всё же теперь даже мать Альны смотрела на него так, словно он принёс в этот двор что-то чужое.
Гнедая стояла в дальнем стойле.
Она была невысокой, крепкой кобылой с тёмной гривой и белым пятном на правом боку. Живот заметно округлился. На полу лежало свежее сено, к которому она почти не притронулась.
Рядом стояла Альна, держа ладонь на шее животного и тихо что-то ему говоря. Волосы она собрала в простую косу без лент; на ней были старая коричневая юбка и светлая рубаха с закатанными рукавами.
Услышав шаги, Альна обернулась.
На её лице ничего не изменилось.
— Пришёл.
То же слово она сказала вчера у дома Мейны. Тогда в нём было облегчение, сегодня — только констатация.
— Прости, — сказал Арен.
Альна погладила кобылу.
— За что?
— Я обещал прийти вчера.
— Да.
— И не пришёл.
— Это я тоже заметила.
— Я забыл.
Она посмотрела на него.
Арен мог придумать десяток объяснений. После Купалы он едва держался на ногах, умерла Мейна, всему Велину было не до больной кобылы.
Но он действительно забыл — не отложил и не решил, что есть дела важнее. Просто не вспомнил.
— Прости, — повторил он.
Альна отвернулась к животному.
— Осмотри её.
Она не сказала, что простила.
Арен снял верхнюю рубаху и повесил на перегородку. В стойле было душно. Он провёл рукой по шее кобылы, дал ей обнюхать пальцы, проверил глаза и ноздри.
— Давно не ест?
— Вчера утром ещё ела. К вечеру перестала. Воду пьёт.
— Ложилась?
— Ночью дважды. Сразу поднималась.
— Живот твёрдый?
— Иногда.
Альна отвечала быстро и точно.
Она всегда замечала больше, чем остальные. Даже когда была ребёнком, запоминала, какая лошадь прихрамывала после дождя, где у коровы появилась ссадина и сколько дней курица не садилась на яйца.
Арен положил ладонь на округлый бок кобылы.
Под кожей что-то шевельнулось.
— Жеребёнок живой.
— Я чувствовала.
— Срок ещё не подошёл.
— Я знаю.
Он присел, проверил ноги и живот. Альна придерживала повод, не мешая ему и не задавая лишних вопросов.
— Приведи её к свету, — сказал Арен.
Альна уже открывала дверь.
Она вывела кобылу во двор. Арен шёл рядом, наблюдая за походкой.
Животное двигалось осторожно, но ровно.
— Не больна, — сказал он.
— Тогда почему не ест?
— Может, жеребёнок повернулся и ей неудобно. Уберите зерно, оставьте мягкое сено. Пусть ходит по двору, только не гоняйте. К вечеру я зайду ещё раз. Если схватки начнутся раньше — сразу пошлите за мной.
— Я говорила отцу то же самое.
— Значит, всё знаешь.
— Он хотел услышать от тебя.
Арен посмотрел на неё.