Страница 24 из 56
Глава 5: Тот же самый
Глава пятая
Тот же самый
К утру Арен нашёл возле окна только собственные следы.
Две неглубокие вмятины остались на деревянном полу там, где он простоял почти до возвращения отца. На подоконнике лежала пыль, земля снаружи была сухой — ни босых отпечатков, ни примятой травы, ни воды. Только у стены темнело пятно ночной росы, стёкшей с крыши.
Арен проверил дважды, потом вышел во двор и осмотрел стену снаружи, словно женщина могла стоять там и говорить с ним через закрытые ставни.
Никого не было.
До Тарвы отсюда было слишком далеко, чтобы слышать её даже в тихую ночь. Между домом Велара и рекой стояли конюшни, нижняя улица, несколько садов и заросший орешником склон.
Голос не мог прийти от воды. Значит, приснился.
Вывод был простым и разумным. Арен повторил его несколько раз, пока умывался над деревянным тазом.
Холодная вода стекала по подбородку и груди. Арен откинул со лба мокрые волосы и посмотрел в таз. От каждого движения отражение распадалось; серые глаза казались почти чёрными, под ними легли тени, на подбородке сильнее обычного проступала щетина.
Он выглядел как человек, который не спал две ночи подряд. Но не как человек, которого ночью позвали голосом женщины с дальнего берега.
Арен вылил воду под яблоню.
— Закончил искать?
Арен обернулся.
Велар сидел на ступеньке у двери и резал хлеб. На коленях у него лежала широкая доска. Рядом стояла миска с холодной кашей и две кружки молока.
Отец вернулся после полуночи, но выглядел бодрее сына.
— Что искать? — спросил Арен.
— Не знаю. Ты ничего не нашёл?
— Нет.
— Тогда хорошо.
— Почему?
Велар пожал плечами.
— Люди обычно радуются, когда возле их окна ночью никого нет.
Арен сел напротив.
Отец подвинул к нему миску.
Каша успела покрыться тонкой серой плёнкой. Арен провёл ложкой по краю, но есть не стал.
Велар отрезал кусок хлеба.
— Тебе нужно зайти к Альне.
Арен поднял глаза.
— Зачем?
Отец медленно перестал жевать, будто давал сыну возможность вспомнить самому.
Кобыла.
До Купалы отец Альны просил осмотреть стельную гнедую. Та должна была ожеребиться к концу месяца, но последние дни стала хуже есть и беспокойно переступала в стойле.
Арен обещал прийти утром после праздника — вчера, после кормления молодняка.
Потом были Тарва, смерть Мейны, дом Ниры и ночной голос. Всё остальное словно отодвинулось за край сознания.
Обычно Арен не забывал обещаний. Теперь же оно исчезло из памяти так полностью, будто его никогда не существовало.
— Я зайду, — сказал Арен.
— Обязательно.
— Ты мог напомнить вчера.
— Мог.
— И?
— Хотел посмотреть, вспомнишь ли сам.
Арен положил ложку.
— Посмотрел.
— Посмотрел, — повторил Велар без упрёка, и от этого стало неприятнее.
— У меня был тяжёлый день.
— У всех был тяжёлый день.
— Я не спорю.
— Тогда поешь.
— Не хочу.
— Значит, съешь без желания.
Велар спокойно продолжал резать хлеб.
— Ты всегда такой заботливый по утрам?
— Нет. Иногда я разрешаю тебе самому делать глупости. Но сегодня у Ниры похороны, а до них нужно управиться с лошадьми и помочь Тевену. Мне не хочется вытаскивать тебя из обморока между делом.
— Я не упаду в обморок.
— Значит, каша пропадёт зря.
Арен взял ложку.
Некоторое время они ели молча.
За оградой прошла соседская женщина с корзиной белья. Увидев Арена, она замедлила шаг, но ничего не сказала. К утру половина Велина уже должна была знать, что после Купалы он до рассвета искал у Тарвы неизвестную девушку. О ночном голосе пока знали только Арен и, возможно, Велар.
Он покосился на отца.
— Ты слышал меня?
— Как ты ходил? Да.
— Я не ходил. Стоял.
— Это многое меняет.
— Я что-нибудь говорил?
Велар поставил кружку на ступеньку.
— Не разобрал.
Арен ждал, но отец не продолжил.
— И всё?
— Ты хотел, чтобы я придумал продолжение?
— Нет.
— Тогда всё.
Арен опустил взгляд на повязку.
К утру порез почти перестал болеть. Только при сильном сгибе ладони кожу немного тянуло.
— После похорон покажешь руку Хейне ещё раз, — сказал Велар.
— Она уже смотрела.
— Поэтому ты до сих пор можешь держать ложку.
— Я мог держать её и до Хейны.
— Но не держал.
— Я не хотел есть.
— Именно.
Арен подавил раздражение.
Отец намеренно говорил о чём угодно, кроме ночи. Возможно, считал, что сыну нужно время. Возможно, не хотел знать. А возможно, знал больше, чем показывал.
Последняя мысль заставила Арена посмотреть на него внимательнее. Велар заметил.
— Опять?
— Что?
— Вчера у реки ты смотрел так же.
— Как?
— Будто пытаешься решить, не спрятал ли я половину мира в сарае.
— Спрятал?
— Если бы спрятал, там наконец стало бы меньше хлама.
Отец поднялся, забрал пустую миску и ушёл в дом.
Во дворе было светло и тихо. Над крышами поднимался тонкий дым, где-то за домами звенели вёдра. Велин просыпался после тяжёлой ночи и возвращался к делам.
Только Арен не понимал, к чему именно должен вернуться.
Перед выходом он зашёл в конюшню.
Килен уже открыл верхние ставни. Свет падал на проход длинными золотыми полосами; лошади шевелились в стойлах, хрустели сеном и нетерпеливо били хвостами.
Молодой вороной высунул голову поверх перегородки и, увидев Арена, поднял уши.
— Сегодня не твой, — сказал Килен.
Он стоял возле дальней стены и смазывал ремни жиром.
— Почему?
— Велар велел не пускать тебя к нему.
— Велар много чего велит.
— Мне платят за то, чтобы я иногда слушал.
Арен подошёл к жеребцу.
Тот потянулся к его плечу, обнюхал рубаху и спокойно фыркнул.
Страха не было. Вчерашний шаг назад мог ничего не значить: жеребец почувствовал кровь, влажную одежду или незнакомую траву, а может, просто нервничал после праздника.
Арен провёл ладонью по его морде.
— Я в порядке.
— Мне говоришь? — спросил Килен.
— Ему.
— Он не спрашивал.
Арен обернулся.
— Ты тоже решил?
— Что?
— Что со мной что-то не так.
Килен отложил ремень.