Страница 14 из 56
— Не был.
— Но мог быть.
— Нет.
— Почему?
— С рассвета меня видел Велар.
Илвен задумался.
— Тогда скажешь, что видел меня издалека.
— Где?
— Где-нибудь.
— Очень убедительно.
— Мне не нужна убедительность. Нужно, чтобы отец хотя бы минуту сомневался, прежде чем прибьёт меня к мельничному колесу.
— Где ты был?
Илвен покосился на Велара.
— С обозниками.
— Они уже уходят?
— Через две недели.
— Ты решил?
— Пока нет.
Торен посмотрел на друга.
— Решил.
Илвен поморщился.
— Я собираюсь решить.
— Ты уже договорился о месте.
— Это часть размышлений.
Арен прислонился плечом к стойке.
— Отец узнает.
— Не сегодня.
— Почему не скажешь сам?
— Потому что тогда следующие две недели проведу запертым на мельнице.
Велар повысил голос со двора:
— Я всё слышу.
Илвен мгновенно ответил:
— Мы обсуждаем свойства муки.
— Сын мельника впервые заинтересовался мукой. Действительно чудо.
Илвен подождал, пока Велар отойдёт.
— Значит, прикроешь?
— Подумаю.
— Это уже почти дружба.
Торен скрестил руки.
— Он сначала должен прийти в себя.
— Я в порядке, — сказал Арен.
— Ты сегодня чуть не оказался под копытом.
Арен повернулся к нему.
— Кто рассказал?
— Летан.
— Он успел выйти из конюшни?
— Не обязательно выходить из конюшни, чтобы рассказать всему Велину. Достаточно один раз открыть рот.
Илвен оглядел Арена с новым интересом.
— Значит, девушка всё-таки впечатлила.
— Какая девушка? — спросил Торен.
Илвен повернулся к нему.
— Ты не слышал?
— Я был на реке до утра, искал лодку.
— Какую лодку?
— Нашу малую. Ночью сорвало с привязи.
— Нашёл?
— Нет.
— Значит, она тоже увидела девушку и уплыла.
Торен проигнорировал его.
— О какой девушке речь?
Арен почувствовал раздражение, хотя вопрос был справедливым.
— Я видел кого-то на дальнем берегу.
— Когда?
— Перед тем как меня унесло течением.
— Девушку, — вставил Илвен. — Высокую, с рыжими волосами, зелёными глазами и очень запоминающимися рукавами.
— Я ничего не говорил про запоминающиеся рукава.
— Ты описывал их дольше, чем лицо Альны.
Арен резко повернулся к нему.
Илвен поднял руки.
— Шутка.
— Плохая.
Улыбка Илвена погасла.
Торен по-прежнему был серьёзен.
— Где она стояла?
— На другом берегу.
— У самой воды?
— Да.
— В воде или на земле?
— На земле.
Торен нахмурился.
— Что?
— Ничего.
— У тебя есть одно лицо для «ничего» и другое для «мы скоро умрём», — сказал Илвен. — Сейчас второе.
— Я просто спрашиваю.
Арен сделал шаг ближе.
— Ты что-то видел?
— Девушку — нет.
— А что?
Торен помолчал.
— Течение.
Илвен вздохнул:
— У реки бывает течение. Поэтому её и называют рекой.
— Возле берега оно шло вверх.
Илвен перестал улыбаться.
— Когда?
— Когда мы вытаскивали Арена.
— Ветер.
— Ветра не было.
Арен вспомнил, как вода подхватила его тело, перестала тянуть к середине и понесла обратно, будто в глубине развернулась невидимая дорога.
— Долго? — спросил он.
— Несколько мгновений.
— Ты уверен?
Торен посмотрел на него почти обиженно.
— Я с семи лет в лодке.
— А вчера пил с восьми вечера, — заметил Илвен.
— Я видел.
— Девушку ты не видел?
— Нет.
Арен отвернулся к стойлу.
Илвен подошёл ближе.
— Какая она была?
— Я уже рассказал.
— Мне — да. Но Торен должен знать, что именно не видел.
Он не хотел снова описывать незнакомку.
Но слова пришли сами.
— Высокая. Волосы тёмно-медные, длинные. Одежда зелёная, почти чёрная в тени, не похожая на нашу. Лицо бледное.
— Красивая? — спросил Илвен.
Арен вспомнил её взгляд.
Холодный.
Настороженный.
Словно она не хотела видеть его там.
— Не знаю.
Илвен рассмеялся.
— Это значит «да».
— Я видел её издалека.
— Но глаза рассмотрел.
Арен промолчал.
Торен спросил:
— Какого цвета?
— Зелёные.
Илвен покачал головой.
— Я вчера два часа сидел рядом с девушкой и не вспомню цвет её глаз.
— Потому что половину времени ты смотрел ей в вырез, — сказал Торен.
— Неправда. Иногда я смотрел на кувшин.
Из двора донёсся топот.
Между воротами появилась Сейла, младшая дочь соседей Мейны. Девочка тяжело дышала, будто бежала через весь Велин.
Она остановилась возле Велара.
— Вас зовут.
— Кто?
— Нира.
По лицу девочки всё стало ясно раньше, чем она договорила:
— Мейну нашли.
• • •
Дом Мейны стоял на верхней улице, третьим после колодца. У ворот по-прежнему было прислонено старое колесо, которое Тевен обещал починить ещё весной.
Во дворе собрались соседи.
Женщины входили в дом и выходили с вёдрами, полотном и охапками сухих трав. Мужчины стояли у ограды, говорили тише обычного. Кто-то уже отправился за родственниками в соседнее поселение.
Тевен сидел на низкой лавке, ссутулившись и глядя в землю.
Он был крупным мужчиной с добрым лицом и руками, слишком неловкими для всего, что меньше мешка зерна. Теперь в его ладонях лежала крошечная детская рубашка.
Наверное, он держал её уже давно и не понимал, куда положить.
Во дворе плакал младенец.
Альна стояла возле колодца и покачивала Рина на руках.
Праздничную косу Альна распустила и собрала заново уже без лент. Несколько каштановых прядей прилипли к вискам. На простой светлой рубахе темнело пятно от воды, а на плече — след от детской щеки.
Она что-то тихо говорила ребёнку.
Рин не слушал.
Увидев Арена, Альна подняла голову.
В её лице мелькнуло облегчение.
Потом Альна всмотрелась в него, словно проверяя, действительно ли он стоит перед ней.
— Пришёл, — сказала она.
— Что случилось?
— Тевен пошёл за Мейной на рассвете. Она обещала вернуться к Нире ещё вечером.
— И?
— Нашёл возле печи.
Арен посмотрел на открытые двери дома.
— Давно?
— Хейна сказала, что она умерла ещё до заката.