Страница 13 из 56
— А вот и хозяева, — сказал Килен. — Я начал думать, что сегодня кормить всех буду один.
— Ты начал думать? — Велар остановился. — День уже принёс больше чудес, чем Купальская ночь.
Килен не обиделся. За двадцать лет работы у Велара он научился различать настоящую ругань и утреннюю.
Летан поставил ведро.
— Вороной опять бьётся.
— Потому что ты к нему лезешь, — сказал Арен.
— Я только воду принёс.
— Для него это достаточная причина.
Они вошли в конюшню.
Внутри было прохладнее. Пахло сеном, кожей, древесной пылью и тёплым лошадиным телом. Сквозь узкие окна падали солнечные полосы, в них кружилась пыль.
Молодой жеребец метался в дальнем загоне.
Он был почти чёрным, с узкой белой отметиной на лбу и слишком длинными для своего возраста ногами. Ноздри раздувались, шея блестела от пота. Каждый раз, когда Килен приближался с верёвкой, жеребец бил копытом по перегородке.
— Уберите верёвку, — сказал Арен.
— Пока уберём, он ногу себе разобьёт.
— А если свяжем, будет биться о пол.
— Значит, крепче связать.
Арен молча посмотрел на него.
Килен вздохнул и отложил верёвку.
Арен снял с крюка недоуздок.
— Не заходи, — сказал Велар.
— Почему?
— Ты не спал.
— Он об этом не знает.
— Зато я знаю.
— Тогда стой рядом и переживай.
Арен открыл калитку загона.
Жеребец резко повернул голову.
Арен вошёл и закрыл за собой.
Он закатал рукава. Рубаха всё ещё была влажной и неприятно липла между лопатками. На предплечьях проступили следы ночных царапин.
— Спокойно, — сказал он.
Жеребец отступил.
Арен не пошёл за ним.
Он встал боком, не перегораживая дорогу, и держал недоуздок так, чтобы животное видело его руки.
— Никто тебя не держит.
Летан за перегородкой переступил с ноги на ногу.
Жеребец дёрнул ухом.
Арен сделал один шаг.
Лошадь напряглась, но не отскочила.
— Вот так.
Голос стал ниже и мягче.
С людьми Арен почти никогда так не разговаривал.
Жеребец вытянул шею, втянул воздух и осторожно шагнул навстречу.
Арен протянул левую руку.
Мягкие губы коснулись его пальцев.
— Хороший.
Арен поднял недоуздок.
В этот момент за стеной что-то грохнуло.
Жеребец вскинул голову.
Арен слишком поздно заметил, как жеребец перенёс вес.
Животное метнулось в сторону. Копыто ударило в перегородку там, где мгновение назад находилось его колено.
Арен отступил, зацепился пяткой за край кормушки и едва удержал равновесие.
Жеребец снова рванулся.
Арен схватил жеребца за гриву и прижался плечом к шее. Мышцы ходили под горячей кожей. Сильное тело потянуло его вперёд, но он упёрся ногами в солому и не отпустил.
Рубаха натянулась на спине. В предплечьях свело мышцы.
— Тихо!
Жеребец дёрнулся ещё раз.
Арен удержал.
Не силой — одной силы для такого животного всё равно не хватило бы. Он не тянул голову вниз и не пытался повалить жеребца, просто оставался рядом, не позволяя тому набрать размах.
— Тише, — повторил уже мягче. — Всё. Всё прошло.
Лошадь тяжело дышала.
Напряжение постепенно ушло из шеи.
Арен ослабил пальцы.
Жеребец остался рядом.
Арен провёл ладонью по горячей шерсти, надел недоуздок и вывел жеребца из угла.
— Вот, — сказал Летан. — Я же говорил, что в него кто-то вселился.
— Арен? — уточнил Килен.
Летан нахмурился.
Арен вышел из загона.
Велар смотрел тяжело.
— Я не пострадал.
— Я вижу.
— Тогда почему такое лицо?
— Потому что за последние десять лет ты впервые не заметил, куда лошадь переносит вес.
— За стеной что-то упало.
— За стенами постоянно что-нибудь падает.
Арен хотел ответить, но отец уже взял его за правое запястье.
— Руку покажи.
— Царапина.
— Покажи царапину.
Порез открылся снова. На ладони выступила тонкая полоска крови.
Велар провёл большим пальцем рядом с раной.
— Чем рассёк?
— В воде.
— Это я понял.
— За траву схватился.
— Трава теперь режет, как нож?
— Видимо, попалась недружелюбная.
Велар отпустил его руку.
— Хейне покажешь.
— Само заживёт.
— Так говорят люди, пока Хейна не начинает объяснять, какую часть руки придётся отрезать.
— Она никому ничего не отрезала.
— Потому что все её слушали.
Арен вытер ладонь о край рубахи.
Жеребец вдруг всхрапнул.
Он смотрел не на Арена, а ниже — туда, где под поясом был спрятан лист.
Арен замер.
Жеребец отступил.
Всего на один шаг.
Потом опустил голову и принялся жевать сено, будто ничего не произошло.
— Что? — спросил Велар.
— Ничего.
Отец коротко усмехнулся.
— Вот теперь ты снова врёшь плохо.
• • •
Илвен появился около полудня.
Он вошёл во двор, насвистывая, хотя выглядел так, словно ночь провёл не в постели, а под перевёрнутой телегой. Светлые волосы торчали в разные стороны, праздничная рубаха была застёгнута неровно, а на левой щеке отпечатался край плетёной циновки.
Следом пришёл Торен.
В отличие от Илвена, Торен был умыт и причёсан. Тёмные волосы он собрал на затылке кожаным шнурком, под мышкой нёс старое седло.
— Живой, — объявил Илвен, увидев Арена.
— Ты разочарован?
— Напротив. Я поставил на тебя.
Торен положил седло на ограду.
— Он ни с кем не спорил.
— Значит, поставил разумно.
Велар вышел из сарая.
— Работать пришли?
Илвен оскорблённо прижал ладонь к груди.
— Я всегда прихожу к вам с чистыми намерениями.
— Поэтому сразу прячешь руки за спину?
Илвен посмотрел на свои руки и убрал их вперёд.
— У Торена ремень на седле разошёлся.
— А ты здесь зачем?
— Составляю ему компанию.
— Мельница сегодня сама работает?
— Там отец.
— Тогда ей особенно тяжело.
Илвен улыбнулся, но тут же покосился на дорогу. Вероятно, мельник ещё не знал, где сын провёл утро.
Торен передал седло Килену.
— Ремень можно заменить?
— Можно, — сказал Килен. — Если ты наконец перестанешь сушить седло возле огня.
— Один раз было.
— Два.
— Второй раз оно само упало.
Пока Килен осматривал сбрую, Илвен подошёл к Арену и заговорил тише:
— Если отец спросит, я был здесь с рассвета.