Страница 12 из 56
Глава 3: Дальний берег молчит
Глава третья
Дальний берег молчит
До рассвета Арен трижды решил, что пора идти домой.
Первый раз — когда на дальнем берегу погас зелёный огонь.
Второй — когда над лугом прокричала первая птица, а сырой холод пробрался под мокрую рубаху.
Третий — уже на краю холма, повернув к дороге.
После этого он спустился к реке.
Над Тарвой лежал туман. Он стелился низко, скрывал середину русла, и казалось, будто дальний берег оторвался от земли и повис в молочной пустоте. Из неё выступали только вершины ив — тёмные и неподвижные.
Арен остановился на холме.
Несколько часов назад отсюда были видны костры, столы и люди в праздничных рубахах. Теперь примятая трава поблёскивала росой, а возле погасших кострищ валялись обгоревшие ветки и забытая кем-то лента.
Тарва выглядела обыкновенно.
Это злило.
Арен спустился ближе к воде.
На дальнем берегу никого не было.
Он обошёл несколько кустов, хотя понимал, насколько бессмысленно искать следы человека через широкую реку. Потом остановился напротив старой ивы и долго смотрел туда, где ночью стояла девушка.
Память услужливо вернула подробности.
Высокий ворот тёмно-зелёной одежды. Узкие рукава. Медные волосы, почти чёрные, пока по ним не скользнул огонь. Бледная кожа, высокие скулы.
И глаза.
Зелёные, с золотыми искрами.
Арен провёл ладонью по лицу.
Он видел её всего несколько мгновений. За это время невозможно было запомнить столько.
Значит, либо смотрел дольше, чем ему казалось, либо часть воспоминаний придумал уже потом.
Эта мысль была почти утешительной.
Он посмотрел на правую руку.
По ладони тянулся тонкий порез. Кожа вокруг ныла, но не распухла. Рана выглядела обыкновенно, если не считать слишком ровных краёв.
Арен полез за пояс и достал лист.
Тёмно-зелёный, длинный, с серебристой изнанкой. За ночь он не высох и не свернулся; только капля крови на остром конце стала бурой.
Это тоже ничего не доказывало.
Под водой росло множество трав. Какой-нибудь побег мог зацепиться за рубаху, а Арен — сорвать лист, пока отбивался от корней.
Или от рук.
В памяти снова прозвучал женский смех — далёкий и близкий одновременно. Пальцы сомкнулись на щиколотке. Под водой мелькнуло белое лицо и венок, запутавшийся в мокрых волосах.
Арен сжал лист.
Холод прошёл сквозь пальцы.
Он разжал пальцы.
На дальнем берегу дрогнула ветвь.
Арен вскинул голову.
Между ивами мелькнуло что-то тёмное.
Он сделал шаг к воде.
Из тумана вылетела большая серая птица. Скользнула над рекой, едва не задев крылом поверхность, и скрылась выше по течению.
Арен выругался себе под нос.
Ему было двадцать четыре года. Он с детства плавал в Тарве, ночевал в лесу, ловил сорвавшихся лошадей и однажды прошёл четыре версты со сломанной ключицей.
А теперь стоял у воды и принимал птицу за женщину.
— Хорошо хоть не разделся.
Голос отца раздался за спиной.
Арен спрятал лист за пояс и обернулся.
Велар спускался с холма, опираясь на длинную палку. Сам называл её посохом, хотя Арен помнил день, когда отец подобрал дерево возле старого сарая и решил, что выбрасывать хорошую вещь жалко.
— Зачем мне раздеваться? — спросил Арен.
— Не знаю. Ночью ты полез в реку одетым. Решил, что сегодня попробуешь иначе.
Велар остановился рядом.
Он был ниже сына, но шире в груди. Седина уже тронула волосы, а старая травма заставляла сильнее опираться на левую ногу. При этом любой, кто видел Велара впервые, понимал: стареть тот собирался медленно и с большим неудовольствием.
Отец посмотрел на воду.
— Нашёл?
— Что?
— То, ради чего ты не вернулся домой.
— Я прогуляться вышел.
— Значит, не нашёл.
Арен отвернулся к Тарве.
— Ты видел вчера кого-нибудь на другом берегу?
Велар помолчал.
— Деревья.
— Кроме деревьев.
— В темноте?
— Да.
— С такого расстояния?
— Я видел.
— Я не спорю.
— Ты сейчас именно это делаешь.
— Нет. Пытаюсь понять, почему мой сын с утра стоит у реки в мокрой рубахе и задаёт вопросы, будто потерял здесь козу.
— Девушку.
— Что?
— Там была девушка.
Велар перевёл взгляд на дальний берег.
— Из Велина?
— Я бы её узнал.
— Из соседних деревень?
— Не знаю.
— Тогда зачем спрашиваешь меня?
Вопрос был разумным и потому особенно раздражал.
— Вдруг ты тоже видел.
— Не видел.
Отец ответил сразу — без насмешки и долгого раздумья.
Арен всмотрелся в его лицо, пытаясь понять, не скрывается ли за коротким ответом что-то ещё.
Велар заметил.
— Не смотри так. У меня нет тайного списка девушек, которые гуляют по дальнему берегу в Купальскую ночь.
— Я просто спросил.
— А я просто ответил.
Они немного постояли молча.
Туман расползался над водой. На противоположном берегу проступили корни ив, тёмные пятна мокрого песка и густая трава.
Обычный берег.
— Ты спал? — спросил Велар.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— Когда ты был ребёнком, хотя бы пытался врать.
— Когда я был ребёнком, ты был доверчивее.
Отец хмыкнул.
— Пойдём. Килен с рассвета обещает связать молодого вороного. Летан утверждает, что в жеребца вселился лесной дух.
— Летан считает духом всё, что сильнее него.
— Тогда для него мир населён духами.
Велар повернул к дороге.
Арен задержался.
Вода тихо шуршала по камням.
Девушка не появилась.
Он сказал себе, что другого и не ожидал.
Разочарование осталось.
• • •
Конюшни Велара стояли у северного края Велина, где дома редели, а за последними огородами начинались выгоны. За длинной оградой располагались три строения: старое стойло для рабочих лошадей, отдельный сарай для кобыл с жеребятами и большая конюшня, которую Велар достраивал столько лет, сколько Арен себя помнил.
Каждой весной отец объявлял, что теперь всё закончено.
Каждое лето он находил ещё одну стену, которую следовало укрепить, окно, которое нужно расширить, или крышу, возведённую людьми, ничего не понимавшими в крышах.
Во дворе уже работали.
Килен выносил грязную солому. Летан тащил ведро, расплёскивая воду себе на сапоги. Из-за ограды доносился сердитый лошадиный храп.