Страница 11 из 56
Она видела верхнюю улицу, третий дом после колодца и колесо возле ворот. Ниру у печи. Тевена, который пытался укачать ребёнка и делал это слишком быстро. Соседских детей, однажды пробравшихся в дом Мейны за пирогами. Лавку, на которой старуха каждый вечер чистила грибы и ругала проходивших мимо мальчишек за грязные сапоги.
— Нира будет помнить, как ты не позволяла ей работать во время грозы, — сказала девушка. — Тевен — как ты каждый раз называла его хорошим человеком таким голосом, будто это тяжёлый недостаток. Дети запомнят твои пироги и то, что ты всегда знала, кто разбил окно, даже когда не видела.
Мейна тихо фыркнула.
— Я видела.
— Они были уверены в обратном.
— Глупые.
— Ещё будут помнить эту ложку.
Старуха посмотрела на неё.
— Если ты её отпустишь.
— Можно оставить Нире?
— Нет. Она перешла вместе с тобой. Если вернуть её в дом сейчас, ложка станет звать тебя обратно.
— А если утопить?
— Память останется. Зов исчезнет.
Мейна долго молчала.
Потом поднесла ложку к губам и коснулась её лбом.
— Велан сердиться будет.
— Он давно ждёт тебя.
Старуха замерла.
— Он там?
— Не здесь.
— Всё такой же упрямый?
— Мёртвые редко меняются так сильно, как надеются живые.
Мейна усмехнулась сквозь слёзы.
Затем протянула ложку.
Девушка приняла её обеими руками.
Дерево оказалось тёплым. Перед глазами вспыхнула тесная изба: мужчина с большими руками склонился над куском ольхи, маленькая девочка горела в жару, а молодая Мейна держала её за плечи.
Потом воспоминание погасло.
Девушка опустила ложку в Тарву.
Та не поплыла.
Вода сомкнулась над деревом, три зарубки вспыхнули серебром, и ложка ушла на дно.
Мейна вскрикнула, но не потянулась следом.
На её лице появилось удивление.
— Тише стало, — прошептала она.
— Да.
— Я больше не слышу кашу.
— Потому что её нет.
— А мальчика слышу.
— Скоро перестанешь.
Мейна посмотрела через реку в последний раз.
— Его Рином назвали, — сказала она. — Скажи реке, чтобы не звала его прежде срока.
— Тарва уже слышала его имя.
— Тогда пусть запомнит хорошо.
Девушка протянула ладонь.
После недолгого колебания Мейна вложила в неё свою руку.
Они пошли вдоль берега.
С каждым шагом старуха становилась прозрачнее. Земля исчезла с подола, платок потерял цвет. Возле поворота Тарвы Мейна остановилась.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Девушка посмотрела на неё.
— Тебе это больше не понадобится.
— Может, я хочу знать, кто не пустил меня домой.
— Когда встретишь Велана, тебе будет о чём говорить и без меня.
— Это верно.
Мейна улыбнулась.
Теперь она выглядела моложе. Не девушкой, но женщиной, которая ещё не знала, что однажды будет стоять у реки с деревянной ложкой и спорить со смертью.
— Всё равно спасибо, — сказала она. — Хотя разговариваешь ты неприятно.
— Мне говорили.
Туман поднялся из воды и скрыл старуху.
Когда он рассеялся, на берегу остались только влажные следы.
Через мгновение исчезли и они.
• • •
Небо над Велином начинало светлеть.
На ближнем берегу Арен поднялся на холм.
Он пришёл один. Без друзей, без отца и без женщины с красной нитью. Остановился среди высокой травы и долго смотрел через реку.
Девушка стояла в тени ив.
Теперь он не мог её видеть. С первыми лучами рассвета всё, что принадлежало границе, снова скрывалось от человеческих глаз.
Но Арен смотрел именно в то место, где она находилась.
Будто знал.
Его правая рука была сжата.
На ладони оставался узкий порез от подводного стебля. Внутри кулака лежал серебристый лист, напитанный его кровью.
Она должна была забрать лист прежде, чем солнце поднимется над деревьями.
Должна была заставить Арена забыть эту ночь, девушку на дальнем берегу и голос, приказавший ему вернуться.
Так было правильно.
Так она поступала прежде.
Но Тарва продолжала тихо повторять его имя.
Арен.
Арен.
Арен.
Девушка закрыла глаза.
Перед ней снова возник его взгляд.
Живой, растерянный, слишком прямой.
«Кто ты?»
Она давно не помнила, когда человек в последний раз спрашивал об этом не из страха и не перед смертью.
По поверхности реки прошла тонкая зелёная рябь.
Из глубины донёсся голос Лайны:
— Он вернётся, Эйра.
Девушка открыла глаза.
На другом берегу Арен разжал ладонь и посмотрел на серебристый лист.
Эйра стояла неподвижно, пока солнце поднималось над Велином.
— Не должен, — сказала она.
Но Тарва уже несла его имя обратно.