Страница 27 из 44
Нэнси надолго замолчала, глядя опять куда-то мимо собеседницы потерянным взглядом. Где-то в коридоре громко хлопнула дверь, и Нэнси вздрогнула всем телом, испуганно вжав голову в плечи.
— Не помню… — прошептала она наконец, зажмурившись перед тем, как продолжить. — Было темно. Мешок на голове, потом… — она снова замолчала, нервно потирая запястья. — Но… когда я сбегала… помню картины. Много картин. И статую, кажется, женскую. Будто я оказалась внутри музея. Огромные золотые рамы, тишина, запах воска… Я подумала тогда, что схожу с ума — где ещё держат пленниц, если не в подвале какой-нибудь трущобы? А там были картины. Настоящие, дорогие картины…
Мэгги торопливо записывала каждое слово, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
— Нэнси, я понимаю, что вам тяжело, — она постаралась вложить в голос как можно больше ласки, — но, пожалуйста, попробуйте описать внешность похитителей. Кем они были?
Нэнси долго молчала, а её глаза вновь заполнились той самой непроглядной пустотой. Затем, без всякого предупреждения, её худые плечи затряслись — сначала едва заметно, потом всё сильнее, — и она разрыдалась, закрыв лицо ладонями, словно пытаясь отгородиться от нахлынувших воспоминаний. Мэгги, не раздумывая, подалась вперёд и обняла её за плечи, чувствуя, как Нэнси прижимается к ней всем телом, содрогаясь от беззвучных всхлипов.
Именно в этот момент в дверях палаты появилась доктор Синклер — уже со шприцем и небольшим стеклянным флаконом в руках, будто заранее знала, что разговор придётся прерывать именно так.
— Довольно, — резко произнесла она, окинув обеих неодобрительным взглядом. — Я предупреждала, что подобные разговоры вредят пациентке. Она и без того крайне возбудима.
— Прошу вас, ещё пару минут, — попыталась возразить Мэгги, но заведующая уже решительно направлялась к кровати.
Мэгги заметила, как переменилось лицо Нэнси при виде шприца в руках доктора Синклер. В её глазах не было обычного страха перед уколом или болью — в них читалось нечто гораздо более страшное: глухое отчаяние человека, прекрасно знающего, что должно случиться дальше, и совершенно бессильного этому помешать.
— Это ей не повредит, — сухо заметила доктор Синклер, обращаясь скорее к Мэгги, чем к пациентке, и деловито поднимая подол больничной робы Нэнси. — Лёгкое успокоительное. В её состоянии это необходимая мера.
Игла мягко вошла в ягодицу, и уже спустя несколько секунд взгляд Нэнси начал терять остатки сосредоточенности, заполняясь стеклянной пеленой.
— Прошу вас пройти со мной, мисс Салливан, — заведующая указала на дверь.
Мэгги вышла в коридор, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от гневной обиды. Несколько минут она уговаривала доктора Синклер позволить ей вернуться в палату хотя бы ненадолго — под предлогом того, что не успела попрощаться, — и в конце концов та, поколебавшись, всё же уступила, явно рассчитывая, что увиденное быстро отобьёт у настойчивой журналистки всякое желание возвращаться сюда снова.
Мэгги вошла обратно в палату — и застыла на пороге. Девушки, с которой она разговаривала всего несколько минут назад, больше не существовало. Нэнси лежала на кровати, широко раздвинув ноги, и бормотала что-то бессвязное — обрывки фраз про войну, про марсиан, спускающихся с небес на серебристых кораблях, про какого-то генерала, который якобы прятался под её кроватью ещё вчера ночью. Её взгляд утратил всякую осмысленность, скользя по стенам палаты и не различая ни предметов, ни людей перед собой. Больничная роба была задрана выше пупка, а руки двигались хаотично, бесцельно теребя то, что скрывали густые лобковые волосы.
Мэгги стояла в дверном проёме, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Ещё совсем недавно перед ней сидела испуганная, но абсолютно вменяемая девушка, отчаянно пытавшаяся рассказать правду о пережитом кошмаре. Сейчас же перед ней было лишь тело, послушно исполнявшее команды затуманенного препаратами рассудка, — живое доказательство того, насколько легко можно стереть человека изнутри, даже не прикасаясь к нему.
— Видите? — негромко произнесла доктор Синклер, вставшая у неё за спиной. — Именно поэтому подобные визиты крайне нежелательны, мисс Салливан. Пациентка совершенно нестабильна.
Мэгги медленно отступила назад, в коридор, чувствуя, что продолжать разговор дальше уже не имеет никакого смысла. Единственный живой свидетель, способный подтвердить существование того, что она искала, был заперт не только за решёткой этой палаты, но и внутри собственного, окончательно разрушенного сознания.
— Боже мой, — прошептала она, подумав об Элис. — Что же с ней сделали…
На улице снова моросил мелкий дождь. Мэгги остановилась у чугунных ворот клиники, застёгивая пальто до самого горла и пытаясь унять дрожь, которая, как ей казалось, никак не была связана с холодной нью-йоркской погодой. Она уже собиралась поймать такси, когда её взгляд случайно скользнул по противоположной стороне улицы — у обочины, чуть в стороне от единственного уличного фонаря, стоял неприметный серый автомобиль без опознавательных знаков полиции. За рулём, слегка приоткрыв окно и прикуривая сигарету, сидел человек, чьё лицо Мэгги узнала мгновенно, несмотря на дождь и расстояние между ними, — лейтенант Фрэнк Мэллори.
Их взгляды на мгновение встретились. Мэллори, не выразив ни малейшего удивления, тут же отвернулся, завёл двигатель и, не оглядываясь, тронулся с места, быстро растворившись в потоке вечернего движения.