Одарённые

Глава 1. Друг

Солнце неторопливо поднималось над окраиной города. Его лучи мягко серебрились в зелёной листве редкого леса и отражались в глади небольшой реки. Над черепицами крыш уже вальяжно плыли дымки разжигающихся печей.

Первым, как и полагается, дым поднялся из трубы пекарни. Её хозяин уже готовил для спящих покупателей хлеб и пышные булочки, так полюбившиеся жителям небольшого городка в глубинке империи.

Обитатели детского приюта, построенного больше пары сотен лет назад, почти сразу же после объединительной войны, проснулись давно, до первых лучей солнца. Ребята успели умыться, прибраться в спальнях и в предвкушении завтрака готовились к началу занятий, которые ожидали их после утренней трапезы.

Жизнь в приюте не казалась А́рону такой уж плохой, вопреки мнению большинства состоятельных граждан империи. Возможно, потому что он и не знал другой жизни: мальчик оказался тут ещё младенцем, не успев прочувствовать на себе родительскую заботу и любовь.

Слишком уж любознательный для своих лет мальчишка — среднего роста, со светлой шевелюрой и неестественно зелёными, словно сияющие изумруды, глазами, — часто подходил к наставникам и воспитателям с вопросами о мире, находящемся за стенами увитого плющом забора.

Однако не события, происходящие за стенами, интересовали его… Отнюдь. А́рон изо всех сил стремился узнать как можно больше о своих родителях, но ему могли поведать не так уж и много.

Воспитательница Мирта рассказывала, что нашла его совсем крохой.

Однажды пасмурным утром, в начале сезона дождей, она, как обычно, собиралась в город за свежим хлебом. Едва покинув здание, женщина почувствовала, как холодные капли начинающегося дождя острыми иглами впились в её тело, а поднявшийся вмиг ветер охватил тучную фигуру.

И тут же она услышала пронзительный детский плач, раздавшийся из плетёной корзины, стоявшей прямо перед входом в приют. В ней-то и находился крошечный, не больше трёх месяцев отроду, будущий «постоялец» богоугодного имперского заведения.

— Но вот что странно, — уточнила тогда Мирта в разговоре с мальчиком. — Корзина стояла на ступенях самого здания, а не у ворот, как это обычно бывает, когда непутёвые родители принимают решение избавиться от ненужного им ребёнка. А охранник, сидящий в небольшой сторожке рядом с воротами у стены, окружающей всю территорию приюта, объяснить, как корзина там оказалась, не смог.

Едва достигнув более-менее осознанного возраста и услышав в первый раз историю своего появления в приюте, Арон сильно расстроился. Быть ненужным, брошенным с самого рождения, неизмеримо грустно и… больно. И лишь спустя годы пришло осознание, что порой не иметь чего-то вовсе — менее болезненно, чем прочувствовать тепло родительской заботы и любви, а затем потерять всё в один миг.

Дети, попавшие в приют в более взрослом возрасте, в первые дни казались испуганными и растерянными, передвигались по коридорам, точно поникшие тени. Зачастую они не находили себе места от осознания того, что родные ушли из жизни либо же бросили их.

Груз такой потери крайне тяжёл для ребёнка: найти в себе силы смириться с фактом, что жить придётся совсем по-иному, — непросто.

С одним из подобных ребят Арона свёл случай. Звали мальчонку Марк. Невысокий щуплый паренёк интеллигентного вида с чёрными волосами и умными серыми глазами.

Его родители были торговцами. Корабль, на котором они шли из Нового Тантира после продажи очередной партии товара, не вернулся в родную гавань, столкнувшись, как поведали мальчику Стражи порядка, с нападением страшных монстров океана Надежд.

Марк очень тяжело переживал утрату. В первое время он не притрагивался к еде, сторонился других ребят и частенько плакал по ночам в подушку, забываясь беспокойным сном лишь под утро.

Другие дети не придавали особого значения его горю, ведь у многих жителей приюта были схожие судьбы.

Наоборот, они даже завидовали, что родители новичка достаточно успешно торговали с островитянами, и первые четырнадцать лет своей жизни Марк был единственным и любимым ребёнком в полноценной, богатой семье. Личная комната, хорошая одежда и даже какие-то собственные вещи, с которыми его и привезли в приют, были несбыточной мечтой многих.

Правдами и неправдами, а порой и силой ребята из старшей группы растащили всё привезённое с ним богатство за несколько дней.

Быть может, это и справедливо: в приютах всё общее, а лучшие вещи всегда и везде достаются самым сильным, изворотливым или же хитрым.

В тот день Арон возвращался с завтрака по скрипящим половицам коридора второго этажа, где располагались спальни и учебные классы, и заметил, как в углу, прямо у покосившихся от времени дверей в кладовую, двое хулиганов зажали испуганного новичка.

Подойдя ближе, он увидел, что ребята из старшей группы пытаются отнять у Марка какую-то деревянную фигурку. Не сумев пройти мимо такой несправедливости, Арон решил вмешаться.

— Эй, Скользкий! — обратился он к главному задире приюта. — Отстань ты от него! Знаешь же, что парнишка тут недавно! Ему и без вас несладко!

— А тебе-то какое дело, Арон? — отозвался невысокий крепкий задира, уже приготовившийся хорошенько поглумиться над новичком. — Иди куда шёл!

Скользкий вновь повернулся к зажатому в угол смертельно бледному пареньку, в серых глазах которого отчётливо прослеживались неуверенность и испуг.

— Ну что, паря? — мерзко прогнусавил местный заводила, резким движением головы откинув с глаз сальную чёлку тёмных волос. — Отдашь по-хорошему как дань уважения старшим или наглядно продемонстрировать, как у нас тут всё устроено? В нашем приюте!

Неожиданно Скользкий развернулся, точно флюгер. Вернее, это подошедший сзади Арон положил задире руку на плечо и резко дёрнул на себя.

— Я же сказал, отстань от него! — со злостью в голосе повторил паренёк. В его глазах полыхнули неприязнь и решительность. Губы сжались в тонкую нить, а на скулах заиграли упрямые желваки.

— Ты что, су́ргова сыть, себе позволяешь?! — грязно выругался задира, недовольно скривив пухлые губы. — Длинный, а ну-ка врежь ему!

Второй мальчуган, прилично выше заводилы, стоящий к Арону вполоборота, попытался ударить мальчика по лицу неумелым размашистым движением.