Страница 39 из 124
Начиная с прошлого года мы запустили движение электропоездов, построенных на заказ на Гельсингфорском трамвайном заводе. Два шестивагонных состава ходили по нашей частной железнодорожной линии. А один трёхвагонный состав курсировал по городской объездной дороге, соединяя заводской район и правобережные кварталы Улеаборга, являясь неплохим дополнением к городскому транспорту. Понятное дело, что, возведённые нами на скорую руку, временные платформы требовали замены на более крупные и качественные.
— Виви, ты же должна понимать, что камень более долговечен в отличие от дерева. И если эти платформы мы сейчас строим за свой счёт, то ремонтировать их придётся городу и сельским общинам. Может, дерево — это и выход для муниципалитетов, но бетон простоит лет пятьдесят, и ничего с ним не случится. Он не проломится под тяжестью крестьянской тележки с грузом, не сгниёт, и он не сгорит по вине какого-нибудь разгильдяя. Эти железнодорожные платформы должны быть просты и надёжны, как стальной топор.
Почти все здания в Улеаборге проектировала архитектурная контора Оливии Лённ из Таммерфорса. Именно их проект железнодорожного вокзала пришёлся всем по душе, и с ними заключили контракт. А затем по их проектам построили две школы и ещё несколько зданий. Даже та самая, достраивающаяся, десятиэтажная гостиница была детищем этой женщины-архитектора.
И вот вчера мы подписали с ней новый договор на строительство крытых остановочных платформ по пути следования пригородных поездов от Улеаборга и до Пудасъярви. Выбор внешнего вида я оставил за Оливией Лённ, выразив только пожелание, чтобы остановки были крытыми и изготовлены из бетона. Но, видимо, как раз этот материал её и не устраивал. И она в течение сегодняшнего утра попыталась дважды меня убедить, что деревянные платформы будут лучше.
— Может, тогда лучше использовать природный камень? А то раствор сейчас и днём с огнём не найдёшь, — не унималась эта тётка.
Ей в мае должно стукнуть пятьдесят два года, а она продолжала отчаянно молодиться и требовать, чтобы все звали её по имени и только в сокращённой форме.
— Виви, я не против. Но ты можешь использовать только обожжённый и не полированный гранит, чтобы уменьшить скользоту после осадков или зимой. Ты сначала посчитай, а потом мы и поговорим. Хорошо?
— Хорошо, Матти. Я так и сделаю, — согласилась со мной женщина и, не попрощавшись, растворилась в толпе.
— Опять обиделась, — констатировала моя супруга, весь разговор проведшая подле меня.
— Ай, — махнул я рукой. — Вот увидишь, через полчаса, максимум час, она забудет про обиду и снова примчится что-то уточнять.
Но в глубине души я был согласен с Виви, что гранит будет не только прекрасно смотреться на остановках, но и его будет проще приобрести, чем цемент. У «Хухта-групп», конечно, имелась парочка карьеров по добычи камня для раствора, но почти весь он уходил на наши многочисленные стройки. А приобрести где-то ещё в княжестве или империи — не представлялось возможным. Почти весь раствор выкупала казна для нужд министерства путей сообщения и военного министерства.
Пройдя по торговым рядам открывшегося центра и посетив наш автосалон с магазином «Все за 20 пенни», мы с Татьяной вышли на свежий воздух, где ещё толпился народ и играл оркестр. Я невольно прислушался к звукам вальса и поражённо застыл. Музыканты выводили мелодию, которой, по моему мнению, ещё не должно быть как минимум тридцать лет. Но, послушав, я понял, что это не «Случайный вальс», за который я принял сначала эту музыку.
— Дорогая, ты, случаем, не знаешь, что за вальс сейчас играет оркестр? — обратился я за помощью к Татьяне и, не прогадал.
— Это вальс «Голубая даль», — тут же выдала информацию моя супруга. — Мне он очень нравится. Я под него вальсировала на выпускном балу в Смольном институте, — поделилась она воспоминаниями, умолчав при этом с кем вальсировала.
— А кто написал его, случаем, не помнишь?
— По-моему, Исаак Чернецкий. Если ничего не путаю. А зачем тебе?
— Да так, слушал — и стихи в голову сами собой пришли, — честно признался я ей.
И, достав блокнот, принялся набрасывать текст песни, появившейся во время битвы за Сталинград. Пластинку со «Случайным вальсом» мои предки из первого мира слушали чаще других мелодий. И наверное поэтому она мне тоже запала в душу, а текст возник в памяти стоило только заиграть слегка похожей мелодии.
Ночь коротка,
Спят облака,
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука.
После тревог
Спит городок
Я услышал мелодию вальса
И сюда заглянул на часок.
— А почему на русском? — удивилась Татьяна, когда я накидал пару куплетов.
— У меня так бывает, — пожал я плечами. — Иногда сразу пишу на финском, а иногда перевожу затем.
Хоть я с вами почти не знаком,
И далеко отсюда мой дом,
Я как будто бы снова
Возле дома родного.
В этом зале пустом
Мы танцуем вдвоем,
Так скажите хоть слово,
Сам не знаю о чем.
— Красиво получается, — прокомментировала супруга очередной куплет. — Ой, извини, — повинилась она, когда я бросил на неё укоризненный взгляд.
А вот последние куплеты я банально забыл, и решил что допишу их позже.
— Ну, вот как-то так. Осталось только мелодию подобрать.
— Так ты и напиши. Ты же написал музыку к «Госпоже Удаче». А я тебе помогу, — сразу загорелась идеей Татьяна.
Мне только и оставалось, что кивнуть на это предложение. Надо будет попробовать. А не справлюсь — попрошу помощи у Сибелиуса или Ярнефельта. Ведь это они меня обучали нотной грамоте и игре на различных инструментах. Уж своему ученику они точно не откажут.
……
«Собор Святого Николая расположен на севере Сенатской площади. В 1818 году архитектору Карлу Людвигу Энгелю было поручено создать проект церкви. Проектирование и строительство заняло тридцать три года. Собор официально был открыт 15 февраля 1852 года и был названа в честь Святого Николая небесного покровителя императора Николая I», — вещал сзади меня голос из раструба экспериментального аппарата.