Страница 123 из 124
Пока я предавался размышлениям, дверь в царский кабинет приоткрылась, и оттуда выскользнула женщина в форме сестры милосердия. Все присутствующие в приёмной тут же вскочили со своих мест. Поднялся и я, попутно опознав в вышедшей великую княжну Ольгу Николаевну.
Она, молча кивнув всем присутствующим, быстрым шагом проследовала к выходу, мазнув по мне равнодушным взглядом. Но затем остановилась и, повернувшись, подошла и поздоровалась.
— Здравствуйте, Матвей Матвеевич. Я так рада вас видеть. Я вам очень благодарна, что вы откликнулись на мою просьбу и прислали книги в госпитальную библиотеку.
— Здравствуйте, ваше императорское высочество, — поклонился я в ответ. — Как же я мог проигнорировать вашу просьбу?
— Ой, Матвей Матвеевич, оставьте все эти титулования для папеньки. Слушайте, а вы можете прислать ещё одну партию тех замечательных костылей, что вы прислали вместе с книгами? — Ольга Николаевна бесцеремонно схватила меня за руку и, присев на занимаемый мной ранее диванчик, предложила разместится рядом.
— Конечно, Ольга Николаевна, — кивнул я и указал царевне глазами на продолжавших стоять военных и чиновников, не смевших сесть в её присутствие.
— Ой, — заметила княжна создавшееся положение и объявила на всю приёмную. — Спасибо, господа, что поприветствовали меня, можете садиться.
В итоге, всё время пока ждал вызова к императору, я проболтал с Ольгой Николаевной. Девушка засыпала меня вопросами про наши костыли и носилки, а затем незаметно переключилась на обсуждение новой песни. Пришлось идти к Владимиру Николаевичу Воейкову и на выпрошенном листе бумаги записывать текст и аккорды. После этого мы обсудили новую книгу приключений Гарри Поттера. Великая княжна взяла с меня обещание, что я ей первой пришлю продолжение этой истории. Пришлось соглашаться, хотя я и дал точно такое же обещание принцу Генри. Но ведь в Лондон отправится издание на английском языке, а в Петроград — на русском. Буду считать это разными книжками.
Под недоуменные взгляды всех присутствующих мы с Ольгой Николаевной увлеклись обсуждением сюжета так, что генерал-майору Воейкову пришлось дважды звать меня, чтобы наконец отправить на прием к царю.
— День добрый, ваше императорское величество, — поздоровался я сразу после входа в кабинет и удивленно застыл, так как в кабинете никого не было.
Пока я озирался, Николай II вышел из какой-то ниши, с исходящим паром стаканом с чаем в серебряном подстаканнике.
— Здравствуй, Матвей Матвеевич. Вот, решил чайком побаловаться. У меня там твой новомодный электрический самовар стоит. Так что я сам себе теперь напитки делаю, чтобы не отвлекать людей, — зачем-то пояснил мне император. — И прошу тебя, мой мальчик, обращайся по имени отчеству. Ты, кстати, чая не хочешь?
— Покорнейше благодарю, Николай Александрович. Но нет, — отказался я, хотя в горле, после беседы с царевной было сухо и очень хотелось пить.
— Как знаешь. Проходи, присаживайся. У нас с тобой сейчас будет непростой разговор, — царь угнездился за своим столом и, отхлебнув чая, отставил стакан в сторону. — Знаешь, когда к нам с Александрой Фёдоровной привезли на дачу одного юного десятилетнего финского поэта, я и представить не мог, что он станет знаменитым писателем, спортсменом, изобретателем, серьёзным промышленником и даже политиком. Да и ещё породнится со мной. Как странны выверты судьбы и как быстро летит время. Я в прошлом году случайно нашёл листок с твоим стихотворением и поразился насколько оно верно.
Глаза открываю — восемь,
Сходил на вокзал — среда,
Сварил себе кофе — осень,
Прилег отдохнуть — зима…
Вот так и летят мгновения,
Незримою чередой.
Вчера не обузданы рвения,
Сегодня старик седой.
А завтра меня не станет,
Такой мой земной удел.
И помнить, увы перестанут,
Ссылаясь на множество дел.*
Процитировал он стихотворение, прочитанное мной царю и царице в далеком 1902 году. Надо же, не забыл, помнит.
— Мне тогда было забавно посмотреть на столь юное дарование. Да и Александру Фёдоровну это повеселило, — откровенно признался мне царь.
И это признание внезапно выбесило меня, поэтому я и ляпнул то, что пришло мне в голову после услышанного.
— Знаете, Николай Александрович, а ведь мне тоже было забавно взглянуть вживую на правителей империи. Так что, мы веселились взаимно.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — внезапно расхохотался Николай II. — Ха-ха-ха-ик, ой.
От смеха на него даже напала икота, и он припал к стакану с чаем, что помогло ему избавится от неё.
— Ой, насмешил. Давно так не смеялся. Как был дерзким мальчишкой, так им и остался. Надо будет рассказать Александре Федоровне и повеселить её.
— Ну, мне тогда за дерзость досталось от матушки крепко, — признался я царю и невольно поёжился, вспоминая как был оттаскан за виски.
— Ладно, это всё дела давно минувших лет. Но я хотел бы с тобой Матвей Матвеевич, поговорить о другом, — прикуривая от горящей спички папиросу, поведал мне император. — Во-первых, я очень тебе признателен, что в трудную годину для Родины ты не поднял цены на свою военную продукцию в отличие от других купцов и промышленников. И всегда вовремя исполняешь как заказы военного ведомства, так и мои личные поручения. Особую благодарность я хочу выразить тебе за поставки трёхдюймовых патронов, в коих империя сейчас испытывает крайнюю нужду. Я даже ставлю тебя в пример другим промышленникам и генералам, которые никак не могут наладить производство столь необходимых припасов для фронта. А особо мне доставляет удовольствие тыкать их носом в твои цены для сравнения.
«Ой-ой-ой» — В моей голове зазвенел тревожный колокольчик. Этак меня и убрать могут за то, что не даю другим заработать. Надо усилить охрану и пореже выезжать за пределы княжества.