Страница 122 из 124
Наша архитектор отгрохала просто шикарный зал заседаний. За основу, насколько я понял, она взяла зал Госсовета империи в Мариинском дворце. Избавившись от боковых окон, она была вынуждена сделать стеклянный купол, что сразу как-то расширило и возвеличило это помещение. На галёрке появились сидячие места для гостей и журналистов, а новая кафедра стала многоместной. Теперь там размещался не только председатель парламента, но так же и главы партий. А каждый депутат получил по отдельному рабочему месту, с запирающимися ящичками и просторной столешницей.
И хоть зал был закончен, работы по постройке парламентского городка продолжались. Велись отделочные работы в кабинетах комиссий, гараже и столовой. А в жилом здании прокладывали коммуникации и возводили последний, девятый этаж. Тем не менее, весь парламент был рад возвращению в здание Сословного сейма, так как работать в зале сената было возможно только три дня в неделю. Из-за чего, многие проекты, инициативы и документы были не то что не приняты, а даже не рассмотрены.
— Прежде чем покинуть эту трибуны и передать слово председателю риксдага, — я развернулся к кафедре и отвесил лёгкий поклон Ээро Эркко, которого уже второй срок выбирали на эту должность. — Мне хотелось бы поднять один очень важный вопрос. Как вы знаете, в сентябре прошлого года скончался наш многоуважаемый генерал-губернатор Леопольд Мехелин. Я не буду перечислять все его многочисленные достижения, вы и без меня об этом знаете. Я предлагаю увековечить память об этом, без сомнения великом, человеке, назвав в его честь Привокзальную площадь.
В зале раздались аплодисменты как со стороны аграрной партии, так и со стороны либеральной партии, главой которой долгие годы и был Мехелин.
— Со своей стороны, я уже заказал и оплатил создание памятника нашему великому скульптору — Эмилю Викстрёму, и договорился с городом об установке этого монумента напротив нового вокзала. Прошу секретарей внести мою инициативу в список на голосование. — Перекрикивая аплодисменты, выкрики и прочий шум, закончил я свою речь и, спустившись с трибуны, покинул здание парламента.
……
25 февраля 1916 года. Петроград.
Зимняя столица Российской империи мне понравилась куда больше, чем осенняя. Снег, мороз и яркое солнышко добавляли хорошего настроения после посещения недавно приобретенных фабрик общества «Электрожесть». В этом году военное ведомство заказало уже два с половиной миллиона противогазов. Но мощностей и рабочих на выполнение этого заказа — у меня просто не было. Пришлось искать сторонних производителей. И такие нашлись. Нам удалось почти за бесценок выкупить две фабрики в Петрограде, где и развернули выпуск фильтрующих коробок и противогазных пеналов.
Вместе с фабриками нам достался и неплохой трудовой коллектив, где были только рады постоянному заказу. Что означало стабильный доход и уверенность в завтрашнем дне. Плюс, на моих предприятиях действовала бронь от призыва в армию, что тоже положительно сказалось на производительности труда.
Это была уже не первая экспансия моей компании в Петроград. Ранее мы приобретали склады и отдельные здания. С 1914 года в столице работал наш пейнтбольный клуб, автосалон, магазины автотоваров и электрофурнитуры, а также универсальный сервисный центр. Но, честно сказать, особо вкладываться в столичную недвижимость и инфраструктуру, зная что здесь произойдет в феврале следующего года — не очень и хотелось. А с другой стороны, теплилась надежда, что натоптанных мной бабочек будет достаточно, чтобы не произошло никакой революции.
Но, как бы не был привлекателен город Петра зимой, я чуть было не опоздал в Зимний дворец на приём к императору. Вначале мы влипли в какую-то толпу людей с транспарантами и самодельными плакатами, прямо на Литейном мосту. Если бы не обилие имперских и английских флагов, я бы подумал, что началась та самая революция. Но волновался я зря. Оказалось, что это санкционированная городской управой манифестация в поддержку Великобритании из-за объявления Германией полной блокады острова и начала неограниченной подводной войны.
Передвигаясь вместе с толпой, наши автомобили всё-таки преодолели мост через замёрзшую Неву и выбралась к Французской набережной. Но, как оказалось, приключения на этом не закончились. На центральном входе в Зимний дворец с Дворцовой площади меня тормознули часовые и не пустили внутрь. Как быстро выяснилось, теперь этот вход был отдан под госпиталь, который уже год располагался во дворце. Пришлось возвращаться ко входу в Комендантский подъезд, где, несшие службу младшие чины дворцовой полиции, объяснили мне, что попасть во дворец можно только по приглашению и через Церковную лестницу.
Поэтому, когда я появился в приемной перед залом под номером сто тридцать один, который занял император под свой кабинет, времени до обозначенного в приглашении, оставалось ровно пять минут. За секретарским столом, к моему глубокому удивлению, вместо Мосолова или Татищева, обнаружился старый знакомец по олимпийским делам генерал-майор свиты Владимир Николаевич Воейков.
— День добрый, Владимир Николаевич, — поздоровался я с Воейковым. — Здравствуйте, господа, — кивнул я присутствующим в приёмной чиновникам и военным.
— Матвей Матвеевич, вы вовремя. Император примет вас после барона Клебека, — и генерал-майор указал глазами на главу монетного двора. — Присаживайтесь. Можете угоститься «Кувакой».
Угощаться минеральной водой с заводов Воейкова я не пожелал и скромно пристроился в уголочке на двухместном диванчике. На приём я явился в штатском. Уж слишком здесь, в Петрограде, много всяких генералов и адмиралов. Замучаешься честь отдавать. Тут только в одной приёмной сразу несколько генералов, не считая Воейкова.
Вообще-то у Николая II официально секретаря не было. Но для сортировки посетителей во время нечастых приёмов в Зимнем дворце в этом качестве, сменяя друг друга, выступали то адъютант царя Илья Леонидович Татищев, а то чиновник канцелярии министерства двора Александр Александрович Мосолов. Но вот Воёйкова в этом качестве я наблюдаю впервые. Хотя и мои посещения Зимнего дворца можно пересчитать по пальцам.
А ведь точно, мне же докладную записку ребята Артура Усениуса подавали, что Мосолова отправили посланником в Румынию. Не иначе, как с заданием уговорить румынского короля Фердинанда I вступить в войну на стороне Антанты. Поэтому и Воейкова посадили в приёмной в качестве временного секретаря.