Страница 103 из 124
— А ты? Ты не собираешься лететь со мной? — как-то сразу и безоговорочно поверив, что я говорю правду, удивилась Татьяна.
— Увы, моя любовь, — я притянул её за руку к себе и, усадив на колени, чмокнул в ушко. — У меня срочный приказ императора наладить выпуск очень важной военной продукции. Даже то, что скоро мы станем с ним родственниками, не освобождает меня от распоряжения монарха. Но на свадьбу я точно слетаю.
— Ну, тогда и перкеле с ней, с этой Машкой. Поздравительную телеграмму пошлём — и хватит, — ответила Татьяна и тут же возмутилась. — Матти! Ну не здесь же? Пойдём в спальню.
— А я хочу здесь. Мы давно этим не занимались в кабинете, — возбуждённо дыша я запустил руки под её платье для ревизии главных семейных ценностей.
……
— Что это за остров, господин капитан? — поинтересовался Зельман Арахам Ваксон у капитана ледокола. — И зачем мы здесь?
— Это остров Колгуев, — покосившись на молодого доктора, пояснил Вэйкка Саари. — Здесь очередная угольная станция. Не все пароходы имеют бункера, позволяющие им дойти из Нью-Йорка в Порт-Романов без добункеровки. Да вы и сами это знаете.
— Здесь, похоже, и нефть добывают? — кивнул бывший одесский еврей, а нынче гражданин США, на характерные для нефтедобычи вышки. — Не знал, что на севере Российской империи есть нефть.
— Я тоже не знал. И до сих пор не знаю. Нефтяников мы в прошлый рейс здесь высадили. А уж что они там набурили узнаем, когда пришвартуемся.
— Ну, если судить по тому горящему факелу, то нефть они всё-таки нашли, — и американец указал рукой на огонь на берегу. — Нефтяники так избавляются от попутного газа, идущего вместе с нефтью. Будь здесь завод по перегонке, то из него можно было бы получить газолин. Или, как его ещё называют в Российской империи — петролейный эфир.
— Не знал, что ты ещё и в нефтедобыче и её переработке разбираешься. Ты своим ответом мне сына напомнил. Он тоже, когда разговор касается его работы, может выдавать массу непонятных для меня терминов, — усмехнулся капитан и принялся выбивать докуренную трубку об леер.
— Совершенно случайно узнал эти подробности, когда путешествовал с однокурсниками по озеру Гурон, — повинился американец. — Мы тогда на такой вот огонь приплыли. Думали — маяк или костёр большой индейцы развели, а оказалось, что это буровики. Вот от них я эти подробности и узнал.
— Вот и мы узнаем, когда наша очередь до швартовки дойдёт. Сам же видишь, причал только один оборудован. Суда будут под погрузку по очереди вставать. Так что сначала транспорты уголь получат, а затем и до нас дело дойдёт. А мы пока в охранении постоим. Как там твои пациенты? — неожиданно сменил тему капитан.
— Думаю, что к приходу в Порт-Романов их можно будет уже привлечь к работам, — пожал плечами доктор.
Пациентов за весь рейс, к удовольствию Ваксмана, было не так много. Случайно зажатый канатом и получивший рваную рану на ноге матрос, да юнга, обваривший кипятком ноги на камбузе.
— Анри я могу выписать уже и сейчас. Но только на сидячую работу. Нельзя ему пока долго напрягать ногу. А вот юного Юсси я пока ещё подержу в лазарете. Хоть пенициллиниумная мазь и творит чудеса, но носить штаны ему ещё больно.
— Ха-ха. Юсси без штанов нам на корабле точно ненужен. Пусть лечится, — коротко хохотнув, согласился капитан с доктором. — Кстати, я написал тебе рекомендательное письмо, которое ты просил. К своему племяннику. Не знаю, что решит Матти, но шансов на то, чтобы устроиться в его медицинскую компанию — это тебе прибавит.
— Спасибо, капитан. Я этого не забуду! За мной должок.
Ваксман искренне поблагодарил старого моряка, так как, сближаясь с ним, рассчитывал именно на подобный результат. О том, что капитан ледокола «Гельсингфорс» является дядей Матвея Матвеевича Хухты, в чью медицинскую компанию он и стремился попасть, Зельман узнал только, когда конвой покинул Нью-Йорк. И приложил максимум усилий, чтобы получить эту рекомендацию.
Наблюдая за тем, как первый сухогруз швартуется к причалу, бывший одессит невольно вспомнил о своих морских похождениях, рассказы о которых в кают-компании и позволили сблизиться со старым морским волком. Расскажи кто юному Зельману что тот дважды пересечет Атлантический океан и вволю попутешествует по Северо-Американским Соединенным Штатам, он бы просто покрутил пальцем у виска.
Всё началось с того, что его папенька, Янкель Аврумович, в один прекрасный солнечный одесский день последнего года уходящего девятнадцатого века, приняв лишку на грудь, избил свою супругу Фрейду Зельмановну. Надо сказать, что делал он это хоть и редко, но постоянно. Да и Фреда Зельмановна умела за себя постоять. И случалось, порой, даже побеждала своего скорбного умом супруга.
Но именно эта драка перевернула с ног на голову спокойную жизнь простого еврейского семейства. Маменька так и не смогла простить папеньку, а поэтому, быстро продав свой магазинчик колониальных товаров и прихватив обоих дочерей, села на пароход и уплыла в далёкую Северную Америку. А его, двенадцатилетнего Зельмана, забыла. Или специально оставила с отцом. Зельман предпочитал верить, что именно забыла. Потому что письма из США приходили именно на его имя. Мальчик пытался уговорить отца отправиться вслед за женской половиной семейства, но Янкель Аврумович упёрся и слышать об этом не хотел. И бедному еврейскому пареньку пришлось несколько лет терпеть выходки отца и дожидаться того времени, когда он сможет покинуть его.
К его удивлению, время пролетело почти мгновенно, и в один прекрасный момент Зельман помахал рукой с борта парохода любимой Одессе и не очень любимому папеньке, который даже и не знал что сын покинул его. Правда, денег у юного эмигранта было немного. Вернее сказать — их хватило только на билет до Константинополя. А там, помыкавшись несколько дней по великому городу, он нанялся кочегаром на судно до Лиссабона.
В Лиссабоне пришлось задержаться. И он, чтобы не помереть с голоду, устроился грузчиком в порт. И только через два месяца ему улыбнулась удача, и он, в качестве палубного матроса, смог попасть в Новый Орлеан. Откуда ещё почти два месяца он добирался до штата Нью-Джерси, где обосновалась его маменька и сестрички.