Проклятый Алхимик

Глава 17

Первым я увидел не человека, а ствол.

Револьвер смотрел мне в лицо с расстояния в полтора метра. Ну что я могу сказать, неприятно, когда на тебя кто-то так наставляет пистолет.

Мушка ходила вверх-вниз, мелко, на полпальца. У него рука дрожала. Только не от страха, это прям сто процентов.

— Руки от двери. Оба.

Голос был сухой и старый, с трещиной посередине, но приказ в нём стоял твёрдо.

Я отнял ладонь от доски и поднял руки на уровень плеч. Дед за спиной шевельнулся, и я, не оборачиваясь, поймал его за рукав и придержал.

— Стой, дед.

— Ярило…

Человек вышел из-за угла целиком. На вид ему все восемьдесят у него было серое лицо в глубоких складках, седая щетина клоками, пальто с чужого плеча. Кисти рук торчали из рукавов жёлтые, с истончённой кожей, сквозь которую проступали жилы.

— Какая встреча, — сказал я.

Он даже не моргнул.

— Молодой, а наглый такой. — Ствол чуть повёл вбок, отмеряя мне направление. — Оба к двери. Ты первый, старик вторым. Дёрнешься — стреляю в старика, потому что он ближе и бегает хуже.

Дед за плечом коротко выругался.

— Владимир Петрович, — не оборачиваясь, произнёс Светлов, — ты и в молодости языком работал быстрее, чем головой. Иди давай.

Он шагнул вперёд и носком сапога поддел нижнюю доску, забитую крест-накрест поперёк входа. Доска отошла вместе с гвоздями — сидела на четырёх, и все четыре были короткие, вбитые не до конца. За ней открылась щель, в которую человек протискивался боком.

— Внутрь.

— Замок амбарный, — заметил дед.

— Замок висит для дураков, поэтому полезайте.

Я пошёл первым, потому что спорить с человеком, у которого оружие, сейчас — это безумие, пускай даже если у него руки трясутся.

Протискиваться пришлось боком, задев плечом косяк, и в лицо сразу дохнуло холодом.

А запах тут стоял застарелой кислятиной, какая остаётся в помещениях, где долго и всерьёз варили.

Дед пролез следом, ворча. Светлов вошёл последним и задвинул доску за собой одним движением.

Мне это не нравилось.

Когда он окончательно задвинул доску. Внутри стало темно. Он чиркнул спичкой, поднёс к фитилю оплывшего огарка на прилавке, и комната выступила из мрака.

Я увидел стандартную картинку для лабораторий в этом мире: кривые полки без склянок, чугунная тренога у северной стены, чан у южной, и на всём этом слой пыли в палец толщиной.

Револьвер он опускать не стал.

— Вы меня искали, поздравляю, дальше-то нашли что?

Вот тут я и включил зрение. Это было странно, что он с трудом держал пистолет. Нужно подтвердить свою догадку.

Мир померк и поблёк. Такого я ещё не видел.

У любого живого существа нити тянутся ровно. У него же нитей почти не осталось. Единственная серая жила тянулась от сердца к правому плечу, другая обрывалась, не дойдя до кисти. Всё остальное превратилось в сухие, ломкие обрубки, как трава на выгоревшем поле, где огонь пронёсся ещё в позапрошлом году и с тех пор ничего не росло. А в середине, там, где полагается быть ядру, лежал двойной завиток.

У него было выжженное ядро, как у меня.

— Ты не выстрелишь, — сказал я и опустил руки.

Ствол дёрнулся вверх.

— Проверим?

— Незачем. — Я смотрел ему в лицо, а видел то, что под лицом. — У тебя ядро выжжено. Полностью. Правая половина держится на одной жиле, левой нет вообще. Кисти рук ты уже не чувствуешь. Дай угадаю: тебя по ночам сводит икры, а к утру отпускает. Ешь мало, потому что после еды становится хуже, и ты решил, что дело в желудке.

Дед за плечом перестал дышать.

Светлов молчал. Огарок на прилавке потрескивал, и тень старика лежала на стене неровно, вздрагивая вместе с пламенем.

— Ты этого видеть не можешь. — Он произнёс это тихо и почти без выражения.

— Могу.

— Ну как?

— Я вижу шесть нитей и двойной завиток, — перебил я. — У меня только начальная стадия. А у тебя все распущенно. Я тоже ищу решение этой проблемы.

Он держал револьвер ещё секунды три.

Потом рука пошла вниз. Не рывком, а как опускается что-то тяжёлое, когда его наконец разрешили поставить. Ствол уткнулся в полу пальто, и пальцы разжались не до конца — оружие так и осталось висеть в руки.

Он смотрел на меня, и в глазах.

Было другое, и я узнал это сразу, потому что видел сотни раз с той стороны стола.

Так смотрит человек, которому двадцать лет никто не говорил, чем он болен.

Секунды три я честно думал, что на этом всё и кончится. Что старик сядет на пыльный табурет, выдохнет и начнёт говорить сам.

Не угадал.

Он моргнул, и то, что было в глазах, ушло обратно под серую корку. Рука поднялась, и ствол снова смотрел мне в переносицу — теперь с четырёх шагов, откуда я его точно не достану.

— Складно излагаешь, — сказал он. — Складно и не вовремя. Но вас это не спасет.

Я не двинулся.

В левом кармане пальто у меня лежали два пузырька. В правом — третий, но третий требовал восьми секунд на реакцию, а восьми секунд мне никто не даст. А вот левый ближний — полторы. Полторы секунды и шаг вбок, чтобы дед не попал в облако.

Значит, нужен момент, когда ствол уйдёт с линии. Хоть на мгновение.

Пока его не было, я работал языком.

— Не вовремя для кого?

— Для тебя. — Он повёл дулом, показывая мне на табурет у стены. — . Оба садитесь. Старик, ты туда, к чану, и руки чтоб я видел.

Дед сел. Табурет под ним скрипнул на весь дом.

Я садиться не стал.

— Стрелять здесь будешь? — спросил я. — В доме, где двадцать лет твой след на стенах? Тебя по этому следу и найдут.

— Может быть, — согласился он спокойно. — Ну через месяц. А к тому времени мне уже будет всё равно.

Логично. Обидно, но логично.

— Тогда объясни хоть, за что. Раз уж мне всё равно недолго осталось.

Светлов посмотрел на меня внимательно, и в углу рта у него дёрнулось что-то, отдалённо похожее на усмешку.

— Хочешь послушать перед смертью?

— Хочу понять, кто меня травил три недели назад. Профессиональный интерес. — Я всё-таки сел, медленно, не отрывая от него взгляда. — Работа была хорошая. Не оценить не могу.

Вот тут его проняло.

Я и не льстил, состав действительно был собран умно.

Он опустил ствол на ладонь свободной руки, придерживая, чтобы не ходил.

Светлов долго, думая, смотрел на меня. Пытаясь понять, что тут происходит. И потом молча кивнул и начал рассказывать.