Страница 60 из 60
Гавриил шёл вдоль стены и закрывал створки: три на витрине, две на боковом окне. Каждая падала с глухим стуком дерева. С каждым звуком крик снаружи становился тише, растворялся в общем гуле. Когда закрылась последняя створка, в лавке стало темно. Единственная электрическая лампа под потолком светила тускло, но ярко выделялась в полумраке.
Дед притащил таз с водой и поставил на пол у прилавка. Гавриил положил рядом шприц в раскрытом футляре и ампулы — три штуки, все, что были в верхнем ящике.
— Готово, ваше благородие.
Мать стояла над сыном, упершись обеими руками в столешницу по обе стороны от его головы. Она уже не кричала. Она смотрела на меня и ждала.
Я взял ампулу и посмотрел на просвет.
Атропин. Он снимет угнетение, повысит пульс, восстановит дыхание. Если я угадал с препаратом.
А если не угадал — добью мальчишку за две минуты.
Вот в чём была вся штука. Симптомы я собрал: холодная кожа при нормальной температуре, зрачки в точку, пульс сорок два, дыхание восемь. Картина складывалась в одно, и складывалась убедительно.
Но убедительно — не значит верно.
Я положил ампулу обратно в футляр.
— Ярило, — сказал дед. — Ты чего?
— Пять секунд.
— У него дыхание…
— Знаю.
Я взял флакон здоровой рукой, поднёс к глазам и включил зрение.
Мир поплыл и выцвел. Исчезли краски, исчезла лампа, исчезли лица — остались лишь серые силуэты и то, что сияет изнутри.
Флакон засветился.
Я развернул его в пальцах и стал читать состав так, как читают строчку за строчкой.
Сначала шел базовый слой. Толстые, ровные нити холодного голубого цвета — растительная основа, недорогая, но чистая. Работу выполнили качественно, без небрежности.
Вторым лежало то, что давало эффект. Тонкие тёмные волокна, свитые в короткие плотные жгутики, и от каждого жгутика тянулись усики вниз, к основе. Алкалоид угнетающего действия, и по тому, как густо шли усики, я наконец понял дозировку.
Тройная. Против взрослого мужчины тройная, а тут двенадцатилетний мальчик.
Значит, угадал. Значит, атропин.
Я уже собирался гасить зрение и брать шприц.
И тут увидел одну деталь.
Она лежала на всем сверху — одинокая нить, тусклая, зеленовато-серая, обвитая вокруг состава спиралью, словно проволока вокруг черенка. Ни к чему не крепилась и ни на что не влияла. Просто лежала сверху лишним витком.
Я замер.
Я это видел.
Тогда я купил через Гавриила семь флаконов мякишевского товара — обычная разведка, посмотреть, чем торгует конкурент. Вскрыл все семь и просветил один за другим. Сами составы были так себе: разбавленные, с грубой основой, деньги за воздух. А вот прошивка меня тогда зацепила.
Три нити вместо двух.
Магическая прошивка в лекарстве держится на двух: одна фиксирует состав, вторая связывает его с телом. Третья не нужна никому и никогда — она только жрёт сырьё и садит срок годности.
Я тогда полчаса не мог понять, зачем.
А потом понял: лишний виток — это как подпись эксперта. Отметка человека, который заверял партию и хотел, чтобы в любой момент можно было доказать
Видимо, они думали, что я не замечу и особо не заморачивались.
Оставалось одно.
Мякишевы меня поставили, не знаю, как он это сделал, но он ответит за это.