Проклятый Алхимик

Глава 12

Жандармское управление находилось на Соборной площади — солидное двухэтажное здание с колоннами и казённым видом. Мы въехали во двор через железные ворота. Охранник у будки кивнул водителю и не задал ни одного вопроса.

Меня провели через боковой вход, по длинному коридору с жёлтыми стенами и масляными лампами через каждые три метра, и завели в небольшую комнату. Стол, два стула, зарешечённое окно под потолком, из которого не видно ничего, кроме полоски ночного неба.

Ротмистр положил на стол папку с бумагами.

— Присаживайтесь, господин Травников.

Я сел.

— Формально задержание оформляется на сорок восемь часов. До решения судьи Голубева. Он принимает завтра в десять утра. — Соколов открыл папку. — Если у вас есть адвокат, можете вызвать его прямо сейчас.

— Пока не нужно, — сказал я. — Скажите мне вот что. Кто подал заявление и когда?

— Александр Волков Иванович. Он же привлёк двух свидетелей. Заявление подано вчера утром.

Вчера утром. За несколько часов до того, как у ворот появился анонимный конверт. Мякишев работал по нескольким направлениям одновременно. Сначала заявление в жандармерию, потом письмо с предупреждением. Либо хотел дать выбор, либо просто наслаждался процессом.

— Почему, он не подал заявление сразу после атаки?

— Согласному уголовному кодекс, простолюдин имеет право подать заявление на барона в течение месяца, если были нанесены тяжелые увечья.

Понятно. Все таки статус в этом мире решает. Ну что в принципе как всегда. Благородные охраняется кодексом Императора. А это те люди которые, обладают магией.

А император в этом мире, абсолютная власть и закон. Попытаешься против него пойти, то все ваши титулы и привилегии быстро отменят.

— Даже, если этот простолюдин напал на барона?

— Да, такие законы. Разве вы не знали, что был подписан год назад закон, который защищает простолюдинов.

Ого, это даже интересно.

— Дед, Он знает, что я тоже задержан?

— Узнает утром.

Я кивнул.

Ротмистр закрыл папку и встал.

— Дежурный проводит вас в камеру. Завтра в девять вас разбудят и дадут время умыться до суда.

— В камеру, — повторил я. — Понятно.

— Есть вопросы?

— Один. Александр Волков, в своём заявлении упомянул, чьи интересы он представляет?

Ротмистр посмотрел на меня спокойно.

— Он частное лицо. Действует от своего имени.

— Конечно, — сказал я. — Спасибо.

Дежурный — молодой парень с усами, которые он, видимо, растил с большой гордостью — проводил меня в конец коридора, открыл тяжёлую дверь и показал жестом внутрь.

Камера была небольшой. Деревянные нары вдоль стены, одеяло, сложенное аккуратным прямоугольником, ведро в углу и крошечное окно под потолком. Всё необходимое и ничего лишнего.

Дверь закрылась и замок щёлкнулся.

Я лёг на нары и уставился в потолок.

Значит, вот он — первый настоящий ответный ход Мякишева. Уголовное дело и камера. Люди, которых я отправил к врачу, вдруг оказались пострадавшими с официальными показаниями. Хотя напали тогда на деда, по всем бумагам выходило, что напали мы.

Удобно. Очень удобно.

Я закрыл глаза.

В десять утра судья Голубев. До этого времени ничего не изменится, как бы я ни думал. Значит, все надо конкретно обозначить: что говорить судье, как освободить деда, где взять деньги на авдвоката, и кто из городских жителей может выступить свидетелем с нашей стороны.

Он видел меня в деле. Инспектор Крылов, который лично принимал экзамен и знает, что я прибыл вовремя. Он не видел саму драку.

Картина начинала складываться.

Я повернулся на бок и закрыл глаза.

За стеной в соседнем крыле что-то загромыхало. Потом раздался знакомый старческий баритон, хорошо поставленный, с в каждом слоге. Ну-что же, дед себя в обиду не даст.

Деда тоже привезли.

— Я барон Травников! Я требую немедленно соединить меня с губернатором!

Дед был в хорошей форме.

Я лёг поудобнее и закрыл глаза окончательно.

Завтра будет интересный день.

Сначала требовал губернатора. Потом прокурора. Потом какого-то Аркадия Фёдоровича, которого, по его словам, обязан знать каждый уважающий себя жандарм.

Потом всё стихло. Либо устал, либо договорился. Я поставил на первой.

Я лежал на нарах и смотрел в побелённый потолок. Деревянные доски подо мной поскрипывали при каждом движении. Одеяло пахло казённой стиркой — резко, с хозяйственным мылом. За окном под потолком медленно светлело небо.

Спать я не стал.

Вместо этого я методично прокручивал в голове завтрашний день. Судья Голубев в десять утра. До этого нужно выстроить позицию. Факты на моей стороне простые: на дороге нас перекрыли первыми, я защищался. Но у Мякишева четыре свидетеля. У меня пока ни одного официального. Это неприятный перевес.

В половину девятого снова загремел замок. На завтрак мне дали, яишницу и жаренный бекон, и две сардельки сверху. Что, не говори в этом мире особенное отношение к титулу. Даже под стражу дали такой завтрак.

— Умываться через коридор направо, — сказал он и вышел, не дожидаясь ответа.

На пороге стоял Гавриил.

Вид у него был такой, будто он не спал всю ночь и пробежал через весь город дважды. Что, вероятно, было правдой.

— Ваше благородие, я договорился с дежурным офицером о свидании. Десять минут.

— Молодец. Садись.

Он вошёл, огляделся с кислым выражением и примостился на краю нар.

Гавриил помялся.

— Дед как? — спросил он.

— Ну, что-же судя по всему он хорош. Вчера орал и требовал прокурора. Даже, через толстую стену было слышно.

— Адвоката нашёл?

— Нашёл одного. Пётр Осипович Нечаев, контора на Дворянской. Но он сказал, что возьмётся только если дело не связано с Мякишевыми.

Я посмотрел на Гавриила.

Гавриил посмотрел на меня.

— Значит, Мякишев и здесь уже поработал, — сказал я спокойно.

— Похоже на то, ваше благородие. Второй адвокат, которого я нашёл — Борисов — ответил то же самое. Сослался на занятость. Третий просто не открыл дверь.

Три адвоката. Ни одного.

Это была уже не случайность. Системная работа. Мякишев закрыл юридический рынок раньше, чем нас успели арестовать. Хорошая подготовка. Вдумчивая.

— Время, — предупредил в коридоре дежурный.

Гавриил встал. Помялся.

— Что делать дальше, ваше благородие?

— Буду защищаться сам.