Страница 43 из 85
— Не хочу, — сказал он честно. Настолько честно, насколько мог. — Но должен. Если я не приду — он придёт сам. С людьми. С солдатами. Он не оставит это просто так. Он… — Хоумлендер помолчал, — он не из тех, кто прощает.
Селина кивнула. Медленно.
— Я знаю таких, — сказала она тихо. — В ордене были такие. Люди, которые не терпят неповиновения. Которые считают, что мир должен быть таким, как они хотят. И если ты не подчиняешься — ты враг.
Она посмотрела на него. Внимательно.
— Ты поэтому ушёл оттуда?
Хоумлендер молчал. Долго. Очень долго.
«Вот оно. Момент. Она спрашивает. Она хочет знать. Я должен ответить. Не всю правду. Но достаточно. Достаточно, чтобы она поверила. Чтобы она пошла со мной. Чтобы она не задавала лишних вопросов, когда увидит дом.»
Он опустил глаза. Посмотрел в стол. Как человек, которому стыдно. Как человек, который что-то скрывал. Как человек, который наконец решил признаться.
— Я… — начал он. Остановился. Вздохнул. — Я должен тебе кое-что сказать.
Селина напряглась. Он видел это — по тому, как она выпрямилась, как её рука легла на стол. Она ждала чего-то плохого. Она всегда ждала чего-то плохого.
— Я соврал тебе, — сказал он тихо. — Тогда. В первый день. Когда мы познакомились. Я сказал, что я — обычный скиталец. Никто. Просто человек с востока.
Он поднял глаза. Посмотрел на неё. Прямо. Открыто. Так, как смотрят люди, которые признаются в чём-то постыдном.
— Это не так. Я не обычный скиталец. Я — сын герцога. Старший сын. Наследник — бывший наследник — дома Ортвинов.
Селина смотрела на него. Молча. В её глазах — что-то дрогнуло. Удивление? Обида? Что-то ещё?
— Почему… — начала она. — Почему ты не сказал?
Хоумлендер опустил глаза снова. Посмотрел в стол. Долго.
— Потому что мне стыдно, — сказал он тихо. — Потому что я… я не хотел, чтобы ты знала. Я не хотел, чтобы кто-то знал. Я ушёл из дома. Убежал. Ночью. Как вор. Потому что не мог больше там оставаться. Потому что… — он замолчал. Сжал челюсть. — Потому что меня там считали пустым. Никем. Ошибкой.
Он поднял глаза. Посмотрел на неё. В его глазах — что-то мокрое. Что-то, что он вызвал усилием воли. Что-то, что он умел делать.
— Я не хотел, чтобы ты смотрела на меня так, как они. Я не хотел, чтобы ты видела во мне… сына герцога. Или неудачника. Или… — он запнулся, — или ошибку. Я хотел, чтобы ты видела во мне меня. Просто меня. Даниэля.
Он замолчал. Опустил голову. Плечи поникли. Как человек, который выложил всё. Который больше не может держать это в себе.
Селина молчала. Долго. Очень долго.
А потом — заговорила. Тихо. Мягко.
— Я не смотрю на тебя так.
Он поднял глаза.
— Что?
— Я не смотрю на тебя так, как они. — Она смотрела на него. Прямо. Открыто. — Я не вижу в тебе сына герцога. Или неудачника. Или ошибку. Я вижу… — она запнулась, — я вижу человека, который спас меня. Который вытащил меня из-под камней. Который был рядом, когда я потеряла всё. Я вижу тебя. Просто тебя. Даниэля.
Хоумлендер смотрел на неё. Долго. Молча.
«Она купилась. Она верит. Она думает, что я — сломанный мальчик, который сбежал от жестокого отца. Она думает, что я — как она. Что я — жертва. Что я — тот, кого нужно спасать. Идеально.»
— Спасибо, — сказал он тихо. — Я… я не знал, как ты отреагируешь. Я боялся, что ты… — он запнулся, — что ты уйдёшь. Что ты будешь смотреть на меня по-другому. Как они.
Она покачала головой.
— Я не уйду, — сказала она. — Я… — она помолчала, — я хочу быть рядом. Если ты позволишь.
Он смотрел на неё. Долго. А потом — что-то в его лице дрогнуло. Он протянул руку. Взял её ладонь. Медленно. Осторожно.
— Тогда… — сказал он тихо. — Тогда пойдём со мной. В поместье. Я не хочу идти туда один. Я… — он снова запнулся, — я боюсь, что не справлюсь. Что сорвусь. Что скажу что-то, что нельзя будет исправить. Мне нужен кто-то рядом. Кто-то, кто… — он посмотрел ей в глаза, — кто верит в меня.
Селина смотрела на него. Долго. В её глазах — что-то тёплое. Что-то, что он не мог назвать.
— Я пойду, — сказала она. — Я пойду с тобой.
Он сжал её руку. Легко. Благодарно.
— Спасибо, — сказал он. — Я… я не знаю, что бы я делал без тебя.
Она улыбнулась. Слабо. Но искренне. Первый раз за много дней.
— Не благодари, — сказала она. — Это то, что делают… — она запнулась, — то, что делают те, кто рядом.
Хоумлендер смотрел на неё. Долго.
«То, что делают те, кто рядом. Она сказала это. Она думает, что мы — вместе. Что мы — команда. Что мы — что-то большее, чем просто двое авантюристов. Она думает, что я — её. Что она — моя. Что мы…»
Он отвёл взгляд.
«Это не так. Это не может быть так. Я — Хоумлендер. Я — бог. Я не могу быть с кем-то. Я не могу быть чьим-то. Я могу только использовать. И я использую её. Как использовал всех. Как буду использовать всех. Пока не получу то, что хочу.»
Но где-то глубоко — там, где он не хотел смотреть, — что-то сжалось. Что-то, что было не расчётом. Что-то, что было больно.
Он встал.
— Идём, — сказал он. — Нужно собраться. Дорога длинная.
Селина кивнула. Встала. Пошла за ним.
Они выехали через час.
Хоумлендер взял коня — того же гнедого, на котором приехал в Вейлгард. Селина — свою, серую, крепкую, с умными глазами. Собрали сумки. Взяли еду. Взяли оружие. Немного — они ехали не на войну. Пока не на войну.
Гонец ждал их у ворот. Он был удивлён, что милорд берёт с собой женщину. Но не спросил. Не его дело. Он просто поехал впереди — показывать дорогу.
Они ехали молча. Долго. Лес сменился полями. Поля — холмами. Холмы — снова лесом. Погода была серой, как и всё в этом королевстве — низкие тучи, редкий дождь, холодный ветер. Но Хоумлендер не замечал. Он думал.