Страница 85 из 85
Он сжал сильнее. Внутри — что-то — ломалось. Что-то — рассыпалось. Что-то — умирало. Повелитель Демонов — кричал. Не голосом — мыслями. Не словами — чувствами. Он — боялся. Впервые. За всё время. За все века. За всё.
— Ты — не заберёшь меня, — сказал Бутчер. — Ты — не сожрёшь меня. Ты — не станешь мной. Это — я стану тобой. Я — заберу твою силу. Твою мощь. Твою тьму. Всё. И я — буду использовать это. Не для тебя. Для себя. Для того, чтобы убить его. По-настоящему. Навсегда.
Он сжал — в последний раз. Внутри — что-то — умерло. Что-то — исчезло. Что-то — стало его. Повелитель Демонов — исчез. Не умер — слился. Не проиграл — стал частью. Частью Бутчера. Частью его силы. Частью его тьмы.
Бутчер открыл глаза.
Он лежал на пепле. Смотрел в чёрное небо. И — чувствовал. Чувствовал, как что-то — новое, тёмное, могущественное — течёт по его венам. По его костям. По его мыслям. Сила. Настоящая. Та, которую он не должен был иметь. Та, которую он украл. Та, которая делала его — не просто человеком. Не просто Бутчером. Чем-то другим. Чем-то большим.
Он поднял руку. Посмотрел на неё. Долго. Молча. А потом — улыбнулся. Широко. Хищно. Как никогда не улыбался.
— Ну здорово, — сказал он. Голос — его. Но — с чем-то другим. С чем-то — тёмным. С чем-то — древним. — Ну здорово, ты, кусок дерьма. Я иду.
Он встал. Легко. Не чувствуя боли. Не чувствуя слабости. Не чувствуя ничего, кроме силы. Он стоял. Смотрел вдаль. Туда, где был он. Туда, где был Хоумлендер. Туда, где всё — закончится.
Он улыбался. Предвкушая.
V.
Хоумлендер сидел на крыльце хижины.
Смотрел на закат. На серое небо. На холодный свет. Он держал в руках кружку — травяной отвар, который Селина заваривала каждое утро. Он пил. Медленно. Не чувствуя вкуса. Просто — пил.
Селина сидела рядом. Плечом к плечу. Молча. Она смотрела на него. Долго. А потом — заговорила. Тихо. Ровно.
— Ты изменился.
Он посмотрел на неё. Молча.
— Я знаю, — сказал он. — Ты говорила.
— Я не о том, — сказала она. — Ты… — она помолчала. — Ты стал другим. Не снаружи. Внутри. Раньше ты… — она запнулась. — Раньше ты всегда что-то играл. Какую-то роль. Ты улыбался, но не улыбался. Ты говорил, но не говорил. Ты был… — она снова запнулась. — Ты был как маска. Как чужая кожа. Которая не твоя.
Он смотрел на неё. Молча. Долго.
— А теперь?
Она посмотрела на него. Прямо. Открыто.
— Теперь ты — настоящий. Ты не играешь. Ты не притворяешься. Ты просто… — она улыбнулась. Слабо. Тихо. — Ты просто — ты. Даниэль. Тот, кто помогает. Тот, кто спасает. Тот, кто… — она помолчала. — Тот, кого я люблю.
Он смотрел на неё. Долго. Очень долго. А потом — что-то в его лице дрогнуло. Что-то, что он не хотел показывать. Что-то, что было — настоящим.
— Я не тот, — сказал он тихо. — Не тот, кем ты меня видишь. Я… — он запнулся. — Я делал ужасные вещи. Я убивал. Я сжигал. Я… — он замолчал. Сглотнул. — Я — не хороший человек. Я никогда не был хорошим. Но… — он посмотрел на неё. — Но я пытаюсь. Впервые. По-настоящему. Пытаюсь стать… кем-то. Кем-то, кого можно… — он снова замолчал.
Она взяла его руку. Сжала. Крепко.
— Я знаю, — сказала она тихо. — Я знаю, что ты не тот, кем притворялся. Я знала это с самого начала. Но… — она посмотрела ему в глаза. — Но я вижу, кем ты можешь стать. Кем ты становишься. И это… — она улыбнулась. — Это стоит того. Ты стоишь того. Даниэль. Или… — она помолчала. — Как тебя на самом деле зовут?
Он смотрел на неё. Долго. Очень долго. И — думал.
«Она спрашивает. Она хочет знать. Хочет правду. Настоящее имя. Настоящее — меня. Я могу сказать. Могу рассказать. Могу открыться. Впервые. По-настоящему. Но… если я скажу — она узнает. Узнает, кто я. Что я. Узнает, что я — не Даниэль. Что я — Хоумлендер. Что я — тот, кто убивал. Тот, кто сжигал. Тот, кого она должна ненавидеть. И тогда — тогда она уйдёт. Обязательно уйдёт. Как все. Как всегда.»
Он смотрел на неё. Долго. Молча. А потом — улыбнулся. Тихо. Нежно. Как не улыбался никогда.
— Даниэль, — сказал он. — Зови меня Даниэль.
Она улыбнулась в ответ. Слабо. Искренне.
— Хорошо, — сказала она. — Даниэль.
Они сидели рядом. Плечом к плечу. Молча. Смотрели на закат. На серое небо. На холодный свет. И — ждали. Не бури. Не войны. Не смерти. Просто — ждали. Тихо. Спокойно. Вместе.
А где-то далеко — на дорог— стоял человек.
Он был одет в рваньё. В руке — лом. Обмотанный тряпкой. Погнутый. Тяжёлый. В глазах — что-то. Что-то, что нельзя было назвать. Что-то, что было больше, чем ненависть. Больше, чем месть. Больше, чем тьма.
Он улыбался. Широко. Хищно. Предвкушая.
Он поднял лом. Посмотрел на него. Долго. Молча. А потом — сжал. Крепко. Так, как сжимают руку друга. Так, как сжимают то, что помогает жить.
— Ну что, — сказал он тихо. — Погнали.
Он пошёл вперёд. К нему. К концу. К началу. К тому, что будет.
Он не торопился. У него было время. Вся жизнь. И — сила. Настоящая. Та, которую он украл. Та, которая делала его — не просто человеком. Не просто Бутчером. Чем-то другим.
Он шёл. И — улыбался.
А в деревне — далеко-далеко — Хоумлендер сидел на крыльце. Смотрел на закат. Держал руку Селины. И — не знал. Не знал, что охотник уже близко. Не знал, что время уходит. Не знал, что всё — только начинается.
Он просто — сидел. И — ждал. Тихо. Спокойно. Вместе.
Конец.