Страница 18 из 85
Глава 5. Гильдия, Брайн и Минотавр
Город назывался Вейлгард.
Даниэль — это имя всплыло в памяти само, как только он увидел городские стены. Словно чужая жизнь, которую он носил в себе четыре месяца, наконец решила напомнить о себе. Даниэль. Старший сын герцога Ортвина. Мальчик, который родился слабым, рос слабым и умер слабым — на краю обрыва, в холодной реке, в одиночестве.
Хоумлендер никогда не использовал это имя. И никто в поместье его не использовал. Для отца он был «ты». Для матери — «мальчик», произнесённое шёпотом. Для брата — «братец», всегда с усмешкой. Для слуг — «молодой господин» или, за глаза, «пустой». Для крестьян — «милорд» или «наш спаситель». Никто не называл его по имени. Никто не помнил, что у него вообще есть имя.
«Даниэль. Мальчик, которого никто не звал по имени. Мальчик, который шагнул с обрыва, потому что больше не мог быть никем.»
Он не чувствовал к этому имени ни жалости, ни презрения. Просто отметил его, как отмечают деталь, которая может пригодиться. Если он собирается жить в этом мире долго — а он собирался, — ему нужно имя. Хоумлендер — не имя. Хоумлендер — титул. И здесь, в этом мире, титул ничего не стоил. Здесь стоило что-то другое.
Вейлгард раскинулся у подножия холмов, в двух днях пути от поместья. Город был большим — тысяч десять, может, пятнадцать жителей, — но не богатым. Стены его были сложены из серого камня, тронутого мхом, ворота — из тёмного дуба, окованного железом. Внутри пахло дымом, навозом, рыбой и чем-то ещё, что Хоумлендер не сразу опознал. Потом понял: порохом. Мелким, дешёвым, которым чистили камины.
«Средневековье. Настоящее. Без камер, без рейтингов, без „Семёрки“. Просто люди, грязь и сила.»
Он проехал по главной улице, разглядывая всё без стеснения. Рынок, кузницы, таверны, лавки. Люди — крестьяне, ремесленники, торговцы, наёмники. У последних он задержал взгляд. Авантюристы. Их было видно сразу — по оружию, по доспехам, по тому, как они держались. Уверенно. Опасно. Так, как держатся люди, которые каждый день смотрят смерти в лицо и давно перестали её бояться.
Он искал здание гильдии.
Нашёл быстро. Оно стояло на площади, в самом центре города. Большое, каменное, трёхэтажное, с широкими дверями и вывеской — гербом из перекрещённых мечей и щита. Над входом горел фонарь, хотя был день. Внутри было шумно.
Хоумлендер спешился. Привязал коня у столба. Поправил плащ — простой, дорожный, без гербов. Взял меч. И вошёл.
Внутри пахло пивом, потом и бумагой.
Первый этаж гильдии был большим залом, заставленным столами. За ними сидели авантюристы — десятки, может, сотни. Пили. Ели. Играли в кости. Спорили. Смеялись. У стены стояла огромная доска с объявлениями, облепленная листами пергамента. Напротив — длинная стойка, за которой сидели несколько служащих: женщины в серых платьях и мужчины с чернильными пятнами на пальцах.
Хоумлендер подошёл к стойке.
Женщина за стойкой — молодая, с усталым лицом и аккуратной косой — подняла на него глаза. Оглядела. Быстро. Опытно. По одежде, по мечу, по обуви. Он знал этот взгляд. Так смотрят те, кто каждый день оценивает людей по одёжке, потому что от этого зависит их работа.
— Новенький? — спросила она.
— Да, — сказал он. Улыбнулся. Мягко. Вежливо. — Хочу записаться в гильдию.
Она кивнула. Достала из-под стойки лист пергамента, перо, чернильницу.
— Имя?
Хоумлендер замер.
«Даниэль. Мальчик, которого никто не звал по имени.»
— Даниэль, — сказал он. — Просто Даниэль.
Женщина записала. Не поднимая глаз.
— Откуда?
— С востока, — сказал он. — Из-под Ортвина.
Она снова кивнула. Записала. Потом подняла глаза.
— Опыт? Ранг? Гильдейские метки?
— Нет, — сказал он. — Ничего.
Женщина посмотрела на него внимательно. Дольше, чем нужно. Потом — вздохнула.
— Понятно, — сказала она. И в этом «понятно» было всё: и лёгкое презрение, и привычная усталость, и то, что она видела таких, как он, сотни раз.
Она достала из-под стойки металлический жетон — простой, из дешёвого сплава, с выбитой на нём буквой «Ф». Положила на стойку.
— Ф-ранг, — сказала она. — Начальный. Ты можешь брать задания только этого ранга. Смотри на доске. Мелочи: травы, крысы, пропавшие вещи. Никаких подземелий. Никаких монстров. Никаких групп, пока не поднимешься.
Хоумлендер взял жетон. Тёплый. Дешёвый. Смехотворный.
«Ф-ранг. Начальный. Я, который был выше всех в своём мире. Я, который держал в руках города. Теперь я — Ф-ранг.»
Он улыбнулся. Вежливо.
— Спасибо, — сказал он.
Женщина кивнула. Отвернулась. Занялась другими.
Хоумлендер отошёл от стойки. Оглядел зал. Авантюристы — все в доспехах, все с оружием, все с жетонами на шеях или поясах. Он видел «Г», «Е», «Д». Изредка — «В». Один раз — «Б», на плече здоровенного мужика с шрамом через всё лицо.
И он видел, как они смотрят на него.
Оценивающе. Насмешливо. Как на чужого.
— Глянь, — сказал кто-то за столом, недостаточно тихо. — Богатенький сынок. Решил поиграть в приключения.
— Одежда дорогая, а жетон Ф, — ответил другой. — Долго не протянет.
— Ставлю пять серебряных, что он уйдёт через неделю.
— Ставлю десять, что через три дня.
Хоумлендер слышал это. Слышал каждое слово. Он знал таких людей. Знал этот тон. Он слышал его всю жизнь — в лаборатории, в «Семёрке», в толпе, в совете директоров. Презрение. Насмешка. Уверенность в собственном превосходстве.
«Богатенький сынок. Решил поиграть. Через три дня. Ха. Если бы вы знали. Если бы вы только знали, кто перед вами.»
Он не обернулся. Не ответил. Просто подошёл к доске с объявлениями. Посмотрел. Мелкие задания: сбор трав, чистка сточных канав, помощь в кузнице, поиск пропавшей кошки. Смехотворно. Унизительно.
Он уже собирался взять один из листов — любой, лишь бы начать копить секунды, — когда за спиной раздался голос.
— Не советую.
Хоумлендер обернулся.