Страница 13 из 85
Рука Каэла рефлекторно метнулась к поясу. Меч — тот самый, с золочёной рукоятью, который брат не снимал даже за столом, — вылетел из ножен с коротким свистом. Это было не нападение. Просто рефлекс. Просто тело среагировало раньше, чем разум. Но Хоумлендер уже не контролировал себя.
Он даже не подумал. Лазеры вырвались из его глаз — два тонких, ярко-красных луча, — и прошли сквозь меч, как нож сквозь масло. Лезвие расплавилось, разлетелось на куски, зазвенело по полу. Рукоять упала из руки Каэла, обожжённая, дымящаяся.
Брат отшатнулся. Прижался спиной к двери. Руки дрожали. Лицо побелело.
— Что… что это… — прошептал он. — Что ты…
Хоумлендер сделал шаг вперёд.
Медленно. Спокойно. Глаза его всё ещё горели — красные, яркие, как два солнца. Лазеры были прямо за зрачками, сдерживаемые только его волей. Одно движение — одно желание — и от Каэла осталась бы горстка пепла.
«Вот оно. Вот правильное выражение лица. Страх. Настоящий, животный страх. Я скучал по этому больше, чем по полёту.»
Он остановился в шаге от брата. Посмотрел на него сверху вниз. Так, как смотрел когда-то на тех, кто смел поднимать на него глаза. Как смотрел на Билли Бутчера за секунду до того, как тот ударил его ломом. Как смотрел на всех — на весь этот жалкий, ничтожный мир.
— Ты, — сказал он тихо. — Ты — жалкое насекомое. Ты бросил мне вызов. Ты, который не можешь даже меч удержать в руках, когда твой противник просто смотрит на тебя. Ты, который прячется за отцовской спиной, потому что знает — без него ты никто. Ты, который смеялся надо мной за спиной, думал, что я слабый, что я пустой, что я ошибка.
Он наклонился ближе. Голос стал ещё тише. Ещё опаснее.
— Я держал в руках города. Я сжигал взглядом тех, кто смел поднимать на меня глаза. Я был богом, а ты… ты — червь. Ты — ничто. Ты думал, что я слабый? Ты думал, что я жалкий? Ты думал, что можешь смеяться надо мной?
Он выпрямился. Глаза его всё ещё горели.
— Посмотри на себя. Ты дрожишь. Ты боишься. Ты — тот самый «сильный», «талантливый», «будущий наследник». И ты боишься меня. Пустого. Никчёмного. Ошибку.
Каэл хотел что-то сказать. Открыл рот — но не смог. Горло сжалось. Он смотрел на брата широко раскрытыми глазами, и в них был такой ужас, что Хоумлендер почти почувствовал что-то похожее на удовольствие. Настоящее. Глубокое. То самое, которое он не испытывал уже три месяца.
Он протянул руку. Взял Каэла за плечо.
Пальцы сомкнулись. Медленно. Сначала легко. Потом сильнее. Ещё сильнее. Он чувствовал, как хрустят кости под его пальцами. Как плоть проминается, как сухожилия натягиваются, как что-то внутри плеча брата ломается с тихим, влажным звуком.
Каэл вскрикнул. Громко. Отчаянно.
Хоумлендер не отпустил. Наоборот — поднял его. Одной рукой. Легко. Как пушинку. Тело Каэла оторвалось от пола, повисло в воздухе, ноги дёрнулись, руки заметались, пытаясь схватиться за что-то, за что угодно.
— Слушай меня внимательно, — сказал Хоумлендер. — Ты — ничто. Ты всегда был ничем. Все эти годы ты считал себя лучше меня только потому, что у тебя есть Аура. Но Аура — это не сила. Это просто искра. А я — не искра. Я — пожар. Я — солнце. Я — то, что сжигает всё вокруг, когда перестаёт сдерживаться.
Он сжал пальцы ещё сильнее. Каэл закричал.
— И если ты ещё раз подойдёшь ко мне. Если ты ещё раз скажешь хоть слово. Если ты ещё раз посмотришь на меня как на мусор… — Хоумлендер наклонился к самому лицу брата. — Я не буду тратить на тебя время. Я просто испепелю тебя. Медленно. С наслаждением. И когда от тебя останется горстка пепла, я развею её по ветру. И никто. Никто. Не узнает, что здесь произошло.
Он посмотрел в глаза Каэла. Красные глаза Хоумлендера отражались в расширенных зрачках брата, как два умирающих солнца.
— Ты понимаешь меня?
Каэл не ответил. Он не мог ответить. Из его горла вырывались только всхлипы, сдавленные, жалкие. И — Хоумлендер почувствовал это — что-то тёплое потекло по его бедру. Моча. Брат обмочился от страха.
«Вот оно. Вот настоящая сила. Вот настоящий страх. Я скучал по этому. Я так скучал по этому.»
И в этот момент время кончилось. Использование одновременно множества способностей истошило запас времени.
Секунды иссякли. Все до одной. Он потратил их все — на этот миг, на это мгновение абсолютного превосходства. Сила, которая держала его тело, вдруг исчезла. Просто пропала. Как будто кто-то выключил свет.
Рука Хоумлендера ослабла.
Он не хотел отпускать Каэла. Но пальцы разжались сами. Мышцы, которые секунду назад держали взрослого человека одной рукой, снова стали слабыми. Дрожащими. Человеческими. Тело брата соскользнуло с его руки и упало на пол.
Хоумлендер стоял над ним. Смотрел вниз. Пусто. Отстранённо.
«Всё. Кончилось. Все секунды. Все до одной. Я потратил три месяца на то, чтобы почувствовать это мгновение. И вот оно прошло.»
Внутри что-то оборвалось. Не ярость. Не злость. Что-то другое. Более тихое. Более болезненное. Жалость к себе. Он снова стал слабым. Снова стал пустым. Снова стал тем, над кем смеются. И теперь — теперь он даже не мог притворяться, что всё под контролем. Он потратил всё. Всё, что накопил. На одно мгновение. На одну секунду превосходства.
И это было мало.
Он смотрел на Каэла сверху вниз. Не с яростью. Не с презрением. Просто смотрел. Как на что-то, что больше не имеет значения. Как на пыль под ногами.
А Каэл смотрел на него.
И в его глазах — глазах, всё ещё полных ужаса, — мелькнуло что-то ещё. Не страх. Не ненависть. Понимание. Ошибочное, но понимание.
«Он думает, что я не хочу его трогать. Он думает, что я смотрю на него как на мусор. Он думает, что я — господин, а он — червь, которого не стоит даже убивать.»
Хоумлендер молчал. Смотрел. Не двигался. Не мог.
Каэл поднялся. Медленно. Дрожа. Опираясь на стену. Он смотрел на брата так, как смотрят на что-то, чего не понимают, но боятся до смерти. Потом — всхлипнул. Один раз. Тихо. И убежал. Дверь захлопнулась. Шаги простучали по коридору и затихли в темноте.
Хоумлендер остался один.