Страница 12 из 85
Глава 3. Вкус превосходства
Ночь была холодной. Ветер бил в окно, гнал по двору сухие листья, и в этой холодной суете не было ничего, что могло бы успокоить. Хоумлендер лежал на кровати, не раздеваясь, глядя в потолок. Он не спал. Последнее время он почти не спал. Сон приходил короткими провалами, по часу, по два, и всегда — без сновидений, как будто эта жизнь не желала давать ему даже иллюзий.
Семнадцать минут двенадцать секунд.
Он снова и снова возвращался к этому числу. Три месяца. Восемьдесят с лишним дней. Сотни добрых дел. И всё, что у него было, — жалкие семнадцать минут. А сегодня он потратил тридцать секунд. Тридцать секунд, которые должны были лежать в банке, лежать и ждать. Он потратил их на бандитов, на семью, на женщину с детьми, и сделал это, потому что иначе было нельзя, потому что без этого — без этих сорванных секунд, без этой утекающей силы — он бы умер там. По-настоящему умер. Один раз он уже умирал, и в этот раз он не хотел повторять.
Но злость не уходила. Она сидела внутри, как заноза, и гноилась. Злость на себя. Злость на этот мир. Злость на эту слабую, дрожащую, хрупкую оболочку, которая теперь была его телом.
Он сел на кровати. Поставил локти на колени, сжал виски. Дышал медленно, считая вдохи и выдохи — один, два, три, четыре. Это всегда помогало. Всегда. В прежней жизни он сдерживал себя так, что иногда удивлялся, как его голова ещё не лопнула от напряжения. Здесь всё было иначе. Здесь не было камер, не было публики, не было рейтингов и советов директоров. Здесь был только он — и его собственная ненависть, которая копилась с каждым днём.
Он уже почти вернул дыхание в норму, когда дверь открылась без стука.
Каэл.
Хоумлендер не обернулся. Он просто замер, слушая, как брат входит в комнату. Шаги легкие, уверенные, такие, какими ходят люди, привыкшие, что им ничего не может угрожать. Он слышал, как Каэл остановился у кровати, как усмехнулся — тихо, почти незаметно, но в этой тишине этот звук был как удар хлыста.
— Не спишь, — сказал Каэл. Не вопрос. Утверждение.
Хоумлендер молчал.
— Я знал, что не спишь, — продолжил брат. Он подошёл к окну, заглянул в него. — Все знают. Слуги шепчутся, что ты по ночам глаз не смыкаешь. Сидишь, смотришь в потолок. Как будто ждёшь чего-то. Может, Аура сама прилетит? — Каэл хмыкнул. — Нет, не прилетит. Аура — это не дар богов, братец. Это кровь. Кровь, которая у тебя не та. Ты пустой. Ты всегда был пустым.
Хоумлендер смотрел в стену. Считал. Один. Два. Три.
— Зачем ты пришёл? — спросил он. Голос ровный. Спокойный.
Каэл обернулся. Улыбка на его лице стала шире.
— Поговорить, — сказал он. — Мы так редко разговариваем, а ведь мы братья. Единственные братья в этом доме. Это же что-то значит, верно?
Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Встал прямо перед кроватью, нависнув над Хоумлендером.
— Я слышал, что ты опять играл в героя, — сказал он. — Спас каких-то крестьян на дороге. Все только об этом и говорят. «Молодой господин», «наш спаситель», «благородный наследник». — Он произносил это нараспев, издевательски, растягивая слова. — Знаешь, что странно? Ты — не наследник. Ты — никто. Отец уже сказал тебе это. Сказал, что Каэл — будущее этого дома. Это я. Я — будущее. А ты — прошлое. Ошибка. Слабость, которую нужно было вытравить ещё в младенчестве.
Хоумлендер молчал. Считал. Четыре. Пять. Шесть.
Но счёт не помогал.
— Знаешь, что самое смешное? — Каэл наклонился ближе. Теперь его лицо было совсем рядом. — Ты бегаешь по деревням, помогаешь крестьянам, спасаешь кошек, возвращаешь собак. Ты думаешь, что это что-то меняет. Ты думаешь, что если ты будешь хорошим, добрым, полезным, то отец посмотрит на тебя по-другому. Но он не посмотрит. Никогда. Потому что ты — пустой. Ты — не человек в его глазах. Ты — бракованная вещь, которую держат в доме только потому, что выбросить неудобно.
Он выпрямился. Скрестил руки на груди. Улыбнулся.
— Люди называют тебя героем, — сказал он. — Но мы-то знаем правду. Герой — это я. Человек с Аурой. Человек с силой. Человек, который может защитить эти земли. А ты… ты просто играешь в героя. Потому что ничего другого не умеешь. Ты слабый. Жалкий. Бесполезный. И всегда таким будешь.
Что-то внутри Хоумлендера щёлкнуло.
Он не планировал этого. Не решал. Просто в какой-то момент счёт сбился, и волна — чёрная, холодная, абсолютная — поднялась из глубины и затопила его. Ярость. Не та, что он носил в себе годами, аккуратно складывал в список, сдерживал улыбкой и вежливыми словами. Другая. Древняя. Первобытная. Та, что была у него в лаборатории, когда он ещё не понимал, кто он, но уже знал, что весь мир ему враг.
Он встал.
Резко. Быстро. Тело, слабое тело, вдруг подчинилось ему с неожиданной легкостью. Он встал так, что Каэл отшатнулся на полшага — рефлекторно, сам не понимая почему.
— Что ты сказал? — спросил Хоумлендер. Голос тихий. Очень тихий. Опасный.
Каэл моргнул. Потом улыбнулся — но улыбка стала немного натянутой.
— Я сказал, что ты слабый, — повторил он. — И жалкий. И…
Хоумлендер ударил.
Не в брата. В стену. Кулак врезался в камень рядом с головой Каэла — и стена треснула. Не просто треснула. Камень раскололся, как сухая глина, и от удара во все стороны брызнули осколки. Пыль поднялась в воздух. Кусок стены — размером с кулак — вывалился наружу, в темноту ночи.
Каэл отшатнулся. Глаза расширились. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.
Потому что глаза Хоумлендера вспыхнули.
Красный свет. Яркий, как раскалённое железо. Лазеры — не выстрелили, не прорвались наружу, но они были там, прямо за зрачками, готовые в любую секунду вырваться и испепелить всё перед собой. Хоумлендер чувствовал это. Чувствовал, как тепло поднимается из глубины, как глаза горят, как сила — его сила, его настоящая сила, — рвётся наружу, требуя выхода.
Он использовал секунды. Последние секунды. Всё, что у него было. На это. На это мгновение. На то, чтобы почувствовать себя собой.
Каэл смотрел на него. И в его глазах появилось то, чего Хоумлендер не видел там никогда. Страх. Настоящий, животный страх.