Пиявка

В гостях

Ведьмы бесшумно пробрались в квартиру Джо. После сырой улицы квартира казалась тёплой.

Мэй остановилась прямо у порога. Подняла ладони, растопырила пальцы и провела ими в пустоте, трогая воздух. Глубоко вдохнула. Медленно прикрыла глаза.

— М-м… — протянула с едва заметной улыбкой. — Его энергия…

Ханна хмыкнула:

— Видно, ты давно ни из кого не тянула.

— Пока держусь, как видишь.

— Из сына хоть не высасываешь?

— Нет. Он и так болеет.

— После такого простоя легко сорваться.

Ведьма прошла вглубь квартиры, не оглядываясь, и ровно бросила через плечо:

— На детских площадках и в парках полно людей. Они почти сами отдают.

— Это крошки, — отрезала Ханна.

Пиявка уже шла в сторону спальни, не зная планировки, не заглядывая в двери, словно ноги сами несли её. Не вслушивалась в отклик дара и не думала о том, что источник энергии совпадает с ней по частоте слишком точно, чтобы быть случайностью. Остановилась у шкафа, открыла дверцу. Провела ладонью по рубашкам на вешалках, аккуратно, без суеты.

— Ах… да, — тихо сказала она. — Чувствую. Дар при нём. — Снова глубокий вдох. — Силы много. Меня разорвёт.

Ханна фыркнула:

— Если ты это поняла, просто потрогав рубашки, значит, ещё не всё потеряно.

Мэй не ответила. Медленно осмотрелась. Квартира была чистой. Не показной, живой. Вещей немного. Всё на своих местах. Ни гор посуды, ни комков стирки. Во всём чувствовалась привычка к порядку.

— Он живёт один?

— Один. У него никого нет.

Ханна провела пальцем по комоду. Пыли почти не было.

— Мда... Какой-то педант. Не похоже на холостяцкую квартиру.

— Или любит контроль. Это можно проверить.

Мэй подошла к книжным полкам. Там: учебники, иностранная литература, методички, преподавание. Лицо осталось ровным. Ничего не зацепило.

На верхней полке стояли коробки. Она встала на цыпочки и аккуратно сняла одну. Поставила её на кровать, не стряхивая пыль с крышки. Внутри блокноты, старые фото, несортированные мелочи.

Тем временем сестра рылась в ящиках комода. В глубине одного, из-за стопки документов, выкатился старый пустой флакончик духов. Этикетка давно стёрлась.

Она подняла его двумя пальцами, понюхала, поморщилась. Потом ещё раз, не поверила, покачала головой.

— Чем пахнет? — Подошла к Мэй и ткнула флакон ей под нос.

Та не отрываясь от вещей, лишь слегка повернула лицо.

— Это… м-м… лаванда. Наверное.

Ханна положила флакон обратно, точно туда, откуда взяла.

— Ты куда ребёнка денешь? Он ведь может увидеть тебя с ним где-нибудь в городе.

Девушка застыла. Пальцы перестали шевелиться.

— Пока не решила. С кем мне его оставить? И я не знаю, насколько это затянется. Не запирать же его дома.

— У тебя вообще нет плана?

— Я не составляю чётких планов. Всё равно приходится импровизировать.

Мэй достала фотоальбом. Открыла с конца. Листала медленно. Путешествия. Студенты. Джо моложе. Несколько фото с отцом. Ближе к началу чёрно-белые снимки.

— Кто его родители?

— Папа — менталик. Высокий уровень. Работал на серьёзных людей. — Ханна сделала паузу, прислушиваясь, насколько это страшно звучит. — Так что ты ещё можешь передумать.

— Почему с таким отцом он всего лишь препод? — Мэй задумалась. Спросила больше саму себя.

— Без дара он никому не нужен. — Сестра пожала плечами. — Не во всех кланах так держатся за кровные линии.

— Значит… — пробормотала Мэй. — Всё сам.

— У нас бы такого не отпустили, — Ханна тяжело вздохнула, выдвигая очередной ящик. — Хоть твой сын и не родился одарённым, клан будет следить за ним всю жизнь. Даже через поколения. Дети, внуки… Рано или поздно в ком-нибудь проявится витальный дар.

— Для этого ему сначала нужно выжить, — отрезала Мэй.

Перелистнула страницу и остановилась на фото мальчика и женщины.

— А мать?

— Обычная. Нет уже.

Ладонь мамы лежала на его макушке. У мальчика вьющиеся, непослушные волосы. Сама она ухоженная и элегантная. Женственная одежда по моде того времени. Яркий маникюр. Укладка. Крашеный блонд. Оттенок, который ей не совсем шёл.

Ведьма задержала взгляд на пальцах женщины у его волос. Потом перелистнула и отметила хронологию почти автоматически: фотографии с матерью заканчивались в начале подросткового периода.

Отложила альбом и взяла блокнот. На первых страницах детские рисунки. Нелепые стишки. Потом почерк выровнялся. Последняя запись лет двадцать назад. Мэй читала молча.

---

Она хочет нас бросить. Готова оставить меня с ним одного.

Боится папиной работы. Меня тоже боится.

А он всегда ко мне придирается. Ему всё не так.

Не хочу быть таким, как он. Ненавижу его.

Когда папа молчит, страшнее, чем когда он кричит.

---

Не хочу слышать, как они ругаются.

Когда они кричат, у меня начинает болеть голова.

Я зажимаю уши, но это не помогает.

Потом почему-то не разговаривают именно со мной, словно я тоже виноват.

---

Они не замолкают.

Даже когда я сплю, они там.

Папа говорит, что надо привыкнуть.

Как можно привыкнуть, когда у тебя в голове чужие голоса?

Иногда я хочу просто тишины.

---

Папа говорит, что она слабая.

Она даже не боролась. Просто сдалась.

А я? Я что, не стою того, чтобы бороться?

---

Надо было рассказать всё папе.

Или самому её загипнотизировать.

Тогда бы с ней ничего не случилось.

Я не могу уснуть.

Сердце колотится, как будто я сделал что-то плохое.

---

Так холодно. Её больше нет.

Наверное, она заболела из-за меня.

Если бы я был лучше...

Она единственная, кто меня любил.

А я ничего не успел.

Мне хочется столько ей сказать.

---

Между страниц выпало ещё одно затертое фото. Больничная палата. Букет цветов рядом. Женщина на снимке уже не была красивой и цветущей, а изнеможенной.

Она закрыла блокнот не сразу. Ладонь задержалась на обложке. Что-то задело её собственные трещины.

Коробка вернулась на место, ровно туда, где и стояла. Пыль вокруг осталась нетронутой, будто её и не доставали.

— Ханна, как ты думаешь, почему нам, пиявкам, от природы дана такая серая внешность?

— Камуфляж. Чтобы затеряться в толпе.

— Я думаю — холст. Можно стать кем угодно.

Ханна прищурилась:

— К целительнице поедешь перед делом? Омолодиться?

— Нет.