Страница 74 из 77
— Проходи, Михайлов. Разбор с лётчицами мы уже провели. Общие ошибки я указал, частности разберёте в эскадрильях. Как там твой немец?
Я присел на свободный табурет, снял шапку и выдохнул.
— Матёрый оказался. Обер-фельдфебель из пятьдесят первой эскадры с Рыцарским крестом. Вроде начал говорить. Может что дельного узнаем.
Казарин удовлетворённо кивнул, словно этот факт частично компенсировал потерю одной машины сегодня днём.
— Добро. Награждение Беловой обсудим потом. Сейчас обсудим задачу на завтра. Твоя эскадрилья пойдёт в район переправы. «Горбатых» будешь прикрывать Сарская.
Я уже взял свой планшет, чтобы отметить расчётные данные по маршруту. Казарин обрисовал задачу и уже готовился нас отпустить. Но в этот момент со своего стула поднялась Герасимова.
— Капитан Сарская, вы можете идти. У меня есть разговор к командиру полка и командиру первой эскадрильи. Закрытый.
Хоть Казарин и был нам командиром, игнорировать указания комиссара полка он не мог. Герасимова ему не подчинялась.
Светлана, услышав указание от Алевтины Сергеевны, посмотрела на меня тревожным взглядом. Она прекрасно понимала, что означает такая просьба политрука.
— Иди, — отпустил её Казарин.
Света захлопнула блокнот, встала и быстро вышла из землянки, плотно прикрыв за собой дверь.
Мы остались втроём. Казарин, не говоря ни слова, достал очередную папиросу и закурил, выжидательно глядя на комиссара.
— Андрей Николаевич, сегодня полк провёл успешный бой. Но у меня, как у комиссара, есть серьёзные вопросы к вашим методам работы с личным составом. И к вашей… идеологической благонадежности, — начала она, глядя мне прямо в переносицу.
Я выпрямился и продолжил спокойно слушать.
— Внимательно слушаю вас, Алевтина Сергеевна. Что я успел нарушить?
— Ваш разбор полётов с младшим лейтенантом Беловой. После того как она, проявив смелость и инициативу, повредила вражеский самолёт, вы пригрозили ей гауптвахтой. Но это полбеды. Вы позволили себе сказать ей, цитирую: «Ещё раз поменяешь мою спину на сбитый немецкий самолёт — сядешь на губу».
— И что вас не устраивает? — спросил я.
Она сделала паузу, а её голос стал жёстче.
— Вы понимаете, как это звучит с точки зрения партийной морали, капитан? Вы ставите свою личную безопасность — вашу «спину» — выше уничтожения вражеской техники. Вы отбиваете у лётчиц инициативу бить фашистов ради спасения вашей собственной жизни. Это…
— Это тактика истребительной авиации, товарищ старший политрук, — перебил я её, не повышая голоса.
Казарин же наблюдал со стороны за нашей дискуссией. И кажется, ему это не доставляет неудобства. Наоборот, он всем видом показывал, что хочет продолжение спора.
— Вы меня перебиваете? — удивилась Герасимова, а её глаза презрительно сузились.
— Я объясняю вам законы выживания в небе. В бою нет «моей спины» или «её инициативы». В бою есть боевая единица — пара. Так называемые: «меч и щит». Если щит бросает командира ради личной славы — пара погибает. И мы теряем не только мою спину, но и два самолёта.
Герасимова сжала губы в тонкую линию.
— Я понимаю военную терминологию, капитан. Но вы используете циничные формулировки. И это не первый случай. Мне докладывают о вашем «юморе», о странных словечках, которые вы употребляете. А если вспомнить ваши… похождения с некоторыми девушками, то складывается совсем плохая картина. Вы подрываете моральный облик командира подразделения!
— Да и каким же образом⁈ По-моему, со слухами мы разобрались ещё в Сейме. А что до моих методов, то командиром эскадрильи являюсь я. И если для того, чтобы мои лётчики выполняли задачи и возвращались живыми, мне нужно шутить, ругаться матом, угрожать им гауптвахтой или делать иные нестандартные вещи — я буду это делать. Моя задача — громить врага и беречь людей. А слухи пусть собирают те, кому в небе делать нечего. По данному вопросу у меня всё.
Лицо Герасимовой пошло красными пятнами. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Старший политрук открыла рот, но тут вмешался Казарин.
— Достаточно, — громко сказал Антон Иванович.
Однако, командир полка ещё не закончил. За ним было последнее слово.