Страница 77 из 77
— Отставить литературные дебаты. Белова, которая Люба, завтра всем перескажешь историю Анны Карениной. Белова, которая Вера, прекрати полировать самолёт. Ты ему скоро краску до дыр сотрёшь.
Я поднял голову и посмотрел в синее небо. Ни одного облачка на горизонте. И только в направлении железнодорожной станции Унеча висели шапки кучевых облаков.
— Так, до смены осталось… — взглянул я на часы, но тут же знакомое шипение заставило меня поднять голову вверх.
Со стороны штабной землянки в небо взмыла зелёная ракета.
В несколько шагов я преодолел расстояние до крыла самолёта. Быстро накинул парашют и запрыгнул в кабину.
— От винта! — крикнул я механику Марусе Огоньковой, которая уже стояла справа и готовилась к запуску.
Я вдавил кнопку «Пуск» и спереди винт дрогнул. Одна лопасть лениво перевалила через верхнюю мёртвую точку, затем вторая.
Двигатель М-82 затрещал, а из его патрубков вырвалось облачко сизого дыма. Секунда, и мотор оглушающе взревел.
Кабину мгновенно заполнила мощная вибрация. Стрелка указателя оборотов сразу начала движение.
Я бросил взгляд влево. Винт на машине Любы тоже превратился в прозрачный диск.
Показав Марусе, чтобы убрали колодки, я плавно двинул рычаг управления двигателем вперёд, и самолёт выкатился из капонира на грунтовую рулежку. Затем сразу на полосу.
Слева, поднимая тучу сухой земли, вырулила Белова. Её Ла-5 покачивался на кочках, но уверенно занял место в левом пеленге.
— 88-й, к взлёту готов. Курс отхода, высота, — сказал я в эфир.
— 88-й, взлёт разрешаю. Курс 60°. Высота 4000. Группа «Юнкерсов». Предположительно, идут с северо-запада, — проговорил дежурный по стартам.
— Принял. 11-й, взлетаем парой. Выводим обороты!
М-82 загудел сильнее. Удерживать самолёт на тормозах было уже тяжело.
— Паашли! — скомандовал я.
Меня слегка вдавило в спинку кресла. Хвост самолёта вскоре оторвался от земли, и грунт полосы слился в сплошную бурую ленту.
Скорость 180… 200…
— Отрыв, — произнёс я в эфир и потянул ручку управления на себя.
Тряска прошла, а самолёт начал удаляться от земли. Белова держалась рядом, немного уйдя в сторону после отрыва от полосы.
— Шасси… убрано, — произнёс я, заметив в зеркале заднего вида, что колёса у Любы убрались.
— Подтверждаю, — ответила мой ведомый.
— Пошли влево с набором.
Следом мы начали удаляться от аэродрома, набирая заданную высоту.
2000… 2500… 3000…
Как только мы заняли нужные нам 4000, я бросил взгляд вниз.
Сквозь остекление фонаря были уже видны очертания железнодорожной станции Унеча. С высоты четырёх километров она выглядела как паутина из чёрных нитей, усеянная прямоугольными вагонами. Эшелоны стояли плотно и абсолютно на всех путях. Идеальная цель!
— Стрелка, Стрелка, я 88-й, на связь, — запросил я пункт управления ПВО на станции.
— 88-й, я — Стрелка. Слышу вас.
— 88-й, к вам для работы парой. Высота 4000, зону заняли.
— Вас понял.
Люба перестроилась в правый пеленг, держась чуть выше и сзади меня. Так мы начали барражировать в зоне дежурства.
Ощущения в кабине на высоте четырёх километров меняются. Воздух здесь уже холодный. Сквозь щели тянет ледяным сквозняком, пробирающим до костей сквозь лётную куртку.
Солнце было высоко и слепило глаза, когда мы разворачивались на него. Я поднял левую руку, прикрывая глаза и осматривая воздушное пространство.
Прошло пять минут дежурства в зоне. Восемь… Одиннадцать…
Небо оставалось чистым, и никаких целей на горизонте не было.
— 88-й, я «Стрелка». Никого не наблюдаем.
— 88-й, принял. У нас пока тоже, — ответил я, до боли в глазах всматриваясь в горизонт.
И тут я их увидел.
Сначала это показалось похожим на стаю комаров, которая роилась на фоне бледного неба у самого горизонта. Но с каждой секундой точки росли, обретая чёткость.
Это были не комары. Это была армада немецких бомбардировщиков.
Из кабины Ла-5, на фоне серо-голубого неба, они выглядели как чёрные кресты, выстроенные в идеальные клинья. Я машинально начал считать.
— Один…пять… девять машин. Далее ещё клин. Правее — ещё один, — говорил я в эфир.
Я несколько раз моргнул, не веря своим глазам. Считать я дальше перестал, поскольку немецких бомбардировщиков было огромное количество.
Это были Хейнкели-111. Бомбардировщики с характерными асимметричными застеклёнными носами.
— Я двадцать насчитала. А вон ещё! Уже 30!
— Их не меньше сорока, — произнёс я в эфир.
— Не меньше 50, — добавила Люба.
Полсотни Хейнкелей, груженных бомбами! Во рту от увиденного моментально пересохло, а зубы от напряжения заскрежетали.
Мало того, что у каждого несколько бомб, так ещё у каждого по несколько пулемётных точек. Если мы с Любой сунемся в этот строй, нас встретит перекрёстный огонь из больше чем сотни пулемётов.
— Командир, их же там… тьма, — услышал я голос Беловой в наушниках.
Главное правило: не лезть в хвост строя. А то сожрут. Но это легко сказать, а ещё труднее сделать.
— Приготовиться к атаке. Заходим со стороны солнца. Занимаем 5000, — дал я команду Любе и начал набирать высоту.
Я доложил на пункт управления ПВО станции и запросил, чтобы подняли вторую пару с нашего аэродрома.
— Стрелка, Стрелка, 88-му! — повторял я несколько раз, пока мы сближались с бомбардировщиками.
В ответ тишина. Как и всегда, в самый нужный момент и связь отсутствует!
Дистанция сокращалась стремительно. Немцы шли идеальным строем, как на параде.
— 11-й, я первый, ты за мной. Делаем переворот и пикируем. Бьём по ведущему. Уход только вниз сквозь строй, — сказал я в эфир.
— Принято, — ответила Люба.
Армада Хейнкелей уже ползла под нами на высоте трёх тысяч метров. Нашего превышения в две тысячи метров должно хватить на первую атаку.
Я несколько раз сжал и разжал пальцы на правой руке, сжимающие ручку управления.
— Внимание! Паашли!
Только я скомандовал, сразу же начал манёвр. Левую педаль отклонил на полхода и следом за ней в ту же сторону и немного на себя отклонил ручку управления.
Ла-5 быстро перевернулся. Небо и земля поменялись местами. Тело повисло на привязных ремнях, а кровь прилила к голове.
— Пикируем, — произнёс я и отклонил ручку от себя.
Эта книга завершена. В серии Командир есть еще книги.