Страница 52 из 77
Орлова села, а я на несколько секунд задумался, подбирая правильные слова. Девушки смотрели на меня внимательно, ожидая ответа на важный вопрос.
— Не верьте тому, кто скажет, что не боится. Не боятся только больные или вруны. Перед первым вылетом мандраж будет такой, что коленки будут трястись, а во рту пересохнет так, что язык к нёбу прилипнет.
Я обвёл взглядом их напряжённые лица. Синичкина даже неосознанно сжала в кулаке недошитый носок.
— Бежать вам из кабины всё равно некуда. Вы пристёгнуты к нескольким тоннам дерева и металла на высоте в сотни, а то и тысячи метров. Как с этим стархом бороться? Никаких заклинаний нет. Главное правило — загрузите мозг работой. Проверяйте параметры, температуру масла, давление, высоту, скорость. Одно за другим. Механика действий убивает панику. Что я вам говорил про глаза? — спросил я у своих подопечных.
— Глаза боятся — руки делают, — с улыбкой ответила мой ведомый Люба Белова.
— Вот именно.
Спустя несколько дней первое февральское утро 1942 года в Сейме началось не с привычного рёва прогреваемых моторов М-82. Казарин отдал приказ всем построиться на стоянке.
Я стоял на правом фланге своей эскадрильи. Девчата вытянулись по струнке, стараясь не переступать замёрзшими в унтах ногами и не ёжиться от пронизывающего зимнего ветра. Их дыхание вырывалось изо рта густыми белыми облачками пара.
Перед строем вышел Антон Иванович, а следом — военный комиссар Герасимова с тонкой картонной папкой в руках.
— Полк, равняйсь! Смирно! — громко скомандовал Казарин, и строй замер.
Алевтина Сергеевна сделала шаг вперёд, развязала тесёмки папки и звонким, поставленным голосом начала зачитывать.
— Приказ Народного Комиссара Обороны Союза ССР «О завершении формирования и присвоении наименования авиационному полку». В целях усиления противовоздушной обороны стратегических объектов и рубежей, а также учитывая успешное завершение программы переучивания личного состава особой авиационной группы резерва Ставки на новые типы истребителей…
Комиссар сделала короткую паузу, обведя взглядом строй, и ещё повысила голос:
— Приказываю. Первое: истребительный авиационный полк на самолётах Ла-5, сформированный на базе 2-го Запасного полка, считать боевой единицей и перевести на штат военного времени. Второе: присвоить полку действительное наименование 589-й истребительный авиационный полк. Третье: личному составу 589-го истребительного авиаполка с 3 февраля 1942 года заступить на боевое дежурство и быть готовыми к выполнению боевых задач по уничтожению авиации противника. Приказ довести до всего личного состава.
Когда над аэродромом повисла тишина, девчата стояли уже серьёзные, а на лицах было напряжение. В их глазах читалось осознание того, что учёба закончилась.
А что до меня, то решение командования верное. Лучше именно в авиации ПВО дать возможность получить первый боевой опыт без мясорубки на фронте.
Когда Герасимова закончила, слово взял Казарин. Он вышел на середину, широко расставил ноги и осмотрел строй.
— С этого дня мы в составе 142-й истребительной авиационной дивизии ПВО. Оперативно подчиняемся Горьковскому бригадному району ПВО. Наша основная задача — защита Горьковского промышленного района и мостов через Оку и Волгу.
С доведением этого приказа жизнь полка разбилась на графики дежурств в разных степенях готовности.
Патрулирование и ложные тревоги стали обычным делом в первую же неделю после официально сформированного полка.
Часто приходилось подниматься по ложным тревогам из-за плохой видимости и ошибок постов воздушного наблюдения, оповещения и связи.
Тяжелее всех было техникам. Ведь им пришлось вступить в изнурительную борьбу с морозом. Чтобы утром поднять самолёт в небо, механикам приходилось по ночам греть масло на печках, а затем в вёдрах носить к самолёту, чтобы залить в остывшие моторы М-82.
В очередной день я заступил на дежурство со своим ведомым Любой Беловой. Стояла глухая февральская ночь. Температура была на отметке минус тридцать градусов, и лютый ветер с реки гнал по аэродрому позёмок.
В дежурной землянке эскадрильи было душно от раскалённой буржуйки и запаха сырой овчины. Я пытался подремать в полном лётном обмундировании, устроившись на деревянной поверхности нар, которые здесь были у каждого из лётчиков.
Сёстры Беловы не спали, и о чём-то секретничали между собой на деревянных нарах, не снимая тяжёлых унтов.
— Товарищ командир, а мы скоро полетим? — спросила у меня Люба.
— Сплюнь, — ответил я, продолжая дремать.
— Тьфу-тьфу-тьфу. Так скоро? — вновь спросила она.
— У Бога дней много. А вообще, знаешь, кто ночью летает? — спросил я.
Тут активизировались и остальные Беловы. Им такой вопрос весьма понравился. Будто я им сейчас должен мегасекрет раскрыть.
А сестры Беловы вновь «включили режим окончания» друг за другом.
— Так кто?
— Ночью летает кто?
— Товарищ командир, расскажите.
Кто из них что, спрашивал, не ясно.
— Так вот, ночью летает тот, кому днём стыдно, — ответил я и девушки засмеялись.
Они немного успокоились, и я снова повернулся к стенке.
И в этот момент тишину разорвал надрывный звонок полевого телефона.
Я вскинул голову ещё до того, как дневальная схватила трубку.
— Воздух! Боевая тревога! — сорвавшимся голосом крикнула она.