Особое задание

Глава 17

Мы выскочили из землянки в направлении своих самолётов. Бежать в зимнем обмундировании и тяжёлых унтах было совсем непросто. Люба бежала справа, часто и тяжело дышала, но не отставая ни на метр.

— Это… они… что? Аж сюда долетели? — спросила Люба на бегу.

— Не такой уж мы и тыл, чтобы до нас не долетели, — ответил я.

Ночной аэродром превратился в настоящий муравейник. Сирена продолжала громко завывать. Техники с фонарями и керосиновыми лампами уже вовсю крутились рядом с самолётами. И всё вокруг было освещено ярким зелёным светом от выпущенной ракеты.

Мой техник Огонькова уже ждала у Ла-5, держа в руках парашют. Подбежав к ней, я быстро накинул его на себя и начал застёгивать. Защёлкнув замок, я с ходу запрыгнул на крыло и опустился в чашку кресла.

— Проворачивай! — крикнул я Марусе, чтобы она провернула винт.

К ней подбежала ещё одна девушка, и они вдвоём повисли на лопасти винта, чтобы провернуть застывший механизм и разогнать масло по цилиндрам.

Я включил радиостанцию, в которой уже меня вызывал дежурный по стартам.

— 88-й, ответь Соколу! — громко запрашивал он меня

— 88-й, на связи, — ответил я.

— Квадрат сорок два. Высота шесть тысяч, идут в направлении завода. Цель групповая! — прокричал он в эфир.

— 88-й, записал, — ответил я, взглянув на карту.

Я сразу наметил себе курс отхода и примерный район барражирования. В этот раз посты ВНОС сработали на опережение. Нам не придётся догонять немецкие самолёты, рвущиеся к Горькому.

— От винта! — скомандовал я, работая заливочным шприцем.

— Есть от винта! — звонко отозвалась Огонькова, отскакивая в сторону.

Я щёлкнул тумблером магнето и нажал кнопку «Пуск». Двигатель М-82 задрожал, следом провернулся винт и раздался оглушительный рёв. Из патрубков вырвались языки пламени, освещая носовую часть самолёта в темноте.

Вибрация машины передалась прямо в позвоночник. Я бросил взгляд влево на самолёт Беловой. Винт истребителя ведомого, тоже слился в сплошной круг.

Я проверил шланг кислородной маски, чтобы использовать её на шести тысячах. На такой высоте без неё тяжеловато будет лететь. Следом быстро пробежался взглядом по приборам.

— Выруливаем, — скомандовал я.

Вдоль снежного покрова взлётной полосы тускло мерцали керосиновые фонари, спрятанные в обрезанные железные вёдра.

— 11-й, интервал взлёта минута. Набор высоты над аэродромом, — проговорил я в эфир, занимая полосу для взлёта.

— Принято, — ответила Белова.

Я вырулил на исполнительный, зажал тормоза и начал добавлять обороты. Истребитель задрожал, и я отпустил гашетку.

Стрелка указателя скорости перевалила за 150 км/ч. Плавно отдал ручку управления от себя. Хвост оторвался от земли. Капот опустился, открывая мне вид вперёд. Но там не было видно ничего, кроме чёрной пустоты.

Скорость 210. Ручку отклонил на себя и… Есть отрыв!

Сразу же убрал шасси. Снизу раздался глухой удар. Это стойки убрались в ниши. Красные лампочки на щитке погасли.

За остеклением кабины абсолютная, непроницаемая темень. По краям капота короткие синие языки выхлопного пламени, да слабо видны шкалы на приборной доске.

Стрелка высотомера перевалила за 1000 метров. В эфире слышу, как Люба доложила о начале взлёта. Ей набирать 5000 метров, чтобы мы в целях безопасности разошлись по высоте.

На 1500 метрах звёзды над головой внезапно исчезли. Самолёт ощутимо тряхнуло, и остекление фонаря мгновенно залепило плотной, непроницаемой серой ватой. Я вошёл в облачность.

— 11-й, нижний край 1500, — произнёс я, чтобы Белова знала высоту облаков.

Лететь ночью в облаках на одномоторном истребителе — это пытка для вестибулярного аппарата. Глазам не за что зацепиться, а вокруг сплошной мрак.

Я стал смотреть только на приборную доску. Глаза быстро бегали по светящимся шкалам. Сначала на указатель поворота и скольжения, смотря чтобы «шарик» был в центре и не было крена. Следом смотрю на вариометр, который показывал вертикальную скорость набора. А потом и на указатель скорости.

На 3000 метрах в кабине вдруг посветлело. Облачная пелена исчезла, и мой Ла-5 вырвался в абсолютно чистое небо.

— 11-й, верхний край 3000. Далее чисто.

— Принято. Прохожу 1700, — ответила мне Белова.

Контраст был поразительным. Внизу расстилалось бесконечное море облаков, подсвеченное ярким лунным светом. А сверху была россыпь звёзд.

Стрелка высотомера подбиралась к 4000 метров. Я прибрал обороты и включил вторую скорость нагнетателя. Когда высота подошла к отметке 5000, я плотнее прижал к лицу резиновую кислородную маску и повернул вентиль прибора КП-3.

В наушниках шлемофона продолжался монотонный треск, а сам двигатель натужно гудел.

— 11-й, 6000 занял.

— Подхожу… 5000 заняла, — произнесла Люба.

Я выполнил отворот влево и занял курс в сторону своей зоны дежурства. Посмотрев по сторонам, я увидел на фоне облаков и в свете луны под собой силуэт самолёта Любы. Она плавно отвернула вправо, отходя в свой сектор.

— Глобус, Глобус, 88-му на связь, — запросил я пункт управления ПВО.

На такой высоте меня точно должны слышать.

— Да. Отвечаю, 88-й.

— Занимаем зоны дежурства. Пока никого не видим, — доложил я.

— Вас принял.

Облачность подо мной не была сплошной, так что можно было не терять ориентировку, наблюдая изгиб реки. И в этот момент сквозь рваные прорехи в облаках ударили ослепительно-белые столбы света.

Один, три, десять лучей! Прожекторные полки ПВО разом включили свои установки, услышав гул двигателей с земли. Лучи начали метаться по небу, пробиваясь через большие разрывы в облачности.

Я сразу же начал уходить от них, чтобы меня не ослепил их свет.

В этот момент лучи прожекторов внезапно перестали рыскать. Они дрогнули и резко сошлись в одну точку, образуя гигантский, плотный конус света прямо по моему курсу, но значительно выше.

— 88-й, наблюдаю. Две единицы. Идут в сторону города, — произнёс я в эфир, чтобы меня слышали и Люба, и ПВО.

— Я… пока не вижу, — ответила Белова.

— Высота 7000–7500. Прошли надо мной, — произнес я, разворачивая самолёт, чтобы начать догонять бомбардировщики.

Резко маневрировать на такой высоте нельзя, а набирать высоту и того опаснее. Надо всё делать плавнее.

— 88-й, я Глобус, цель точно наблюдаете?

— Две цели! Две единицы. Идут в сторону города, — вновь передал я информацию, но ответные слова ПВОшников было сложно разобрать.