Заповедная усадьба

Алесе в этот момент было не до забот взрослых мужиков. Образы, которые она невольно подхватила в чужом сознании, причиняли почти физическую боль. Хорошо, что Юрий Евгеньевич научил ее методике «Чертогов разума». Она давно выстроила в своей голове большой дом с десятками разных комнат. Вот сейчас и распихивала по темным чуланам весь этот мусор и грязь. Чужая мерзость не исчезала полностью, но затихала во мраке подсознания, до времени не напоминая о себе.

Стало немного легче, а уже привычное, скупое поглаживание по голове шершавой ладонью деда Геры успокоило еще больше. Ничего, скоро они приедут домой, и светлая, ничем не замутненная радость Макара окончательно смоет с нее остатки ментальной грязи.

Ехать пришлось довольно долго, и это было неприятно. Алеся не любила оставаться наедине со своими мыслями. Слишком многое лезло в голову. Особенно тяжело ей было вспоминать прошлое, но, даже имея власть над чужим разумом, управлять своими мыслями девочка не могла. Помогло бы общение, но деда Гера всегда был молчаливым. Поначалу Алеся даже думала, что он немой. Но старик умел разговаривать, хотя делал это крайне редко. А еще девочка не могла прочитать его мысли и даже понять, что он думает, по лицу, которое всегда было спокойным. Не холодным, а именно спокойным. И это спокойствие было для нее якорем, а скупые ласки и непрестанная забота дарили чувство безопасности. Он был почти таким, как ее родной дедушка.

Как бы ни старалась Алеся удержать себя от мыслей о прошлом, образ единственного по-настоящему родного для нее человека утащил девочку в воспоминания.

Мама и отчим всегда отправляли ее на лето в деревню. И это было очень хорошо. Ее дедушка жил один, потому что бабушка умерла еще до рождения внучки. Он был самым лучшим человеком на свете — открытым, заботливым, капельку строгим и надежным, как огромный дуб, росший прямо рядом с домом. За лето в деревне она отдыхала душой, а затем снова возвращалась в свою непростую городскую жизнь.

О родном отце Алеся почти ничего не знала. Зато об отчиме ей было известно больше, чем хотелось. Он не уставал рассказывать ей о себе и о том, как великодушно тащит на своем горбу никому не нужную бабу с прицепом. Отчим не был садистом, но иногда поколачивал мать, хотя пока не трогал саму падчерицу. Правда, когда приезжал дед, он вел себя прилично. Даже голоса не повышал.

Так было и в тот раз. Дедушка привез Алесю домой, попил чая с дочкой, подозрительно глядя на зятя, а затем уехал. Ночевать в маленькой квартире он не хотел. Предпочел провести ночь в поезде. Алеся смотрела через окно вслед уходящему дедушке, спиной чувствуя, как сгущаются тучи над их маленьким мирком. Переход от беззаботных месяцев к напряженному бытию в двухкомнатной квартире давил на сознание, вызывая боль не только в голове, но и, казалось, в самой душе.

— Да сколько можно тупить, овца ты такая⁈ Я же просил не сыпать в суп эту дрянь! Воняет! — явно стравливая раздражение, накопившееся за время присутствия тестя, заорал отчим.

Мать попыталась как-то оправдаться, и это взбесило мужчину окончательно. Послышался звонкий шлепок пощечины. Не будь благостных месяцев спокойной жизни, Алеся просто сбежала бы в свою комнату, а тут внутри что-то взвыло, и она кинулась не отчима:

— Не трогай маму!

— Пшла вон, сопля! — отчим отмахнулся от нее, как от мошки.

Худенькая девочка отлетела от небрежного толчка и стукнулась макушкой об угол кухонного шкафа. В голове зашумело, и мир в глазах поплыл. Она разом почувствовала дикие, почти безумные эмоции отчима и чувства матери — словно тлеющие угольки под многолетним слоем пепла. Но эти угольки тут же полыхнули гудящим пламенем. Увидев потекшую из головы дочери кровь, мать словно взбесилась. Ее эмоции ударили дочь сильнее прежнего и снова заставили ненадолго выпасть из реальности. Алеся лишь успела заметить, как мама кинулась на отчима рассерженной кошкой, расцарапывая ему лицо.

Когда в глазах прояснилось, Алеся с ужасом увидела, что отчим с остервенением бьет уже неподвижное тело матери ногой. Он рычал как зверь, расплескивая вокруг тугие волны безумия, которые затопили сознание девочки, порождая такую же безумную, но при этом холодную ярость.

— Стой, — не крикнула, а приказала Алеся, даже не сомневаясь, что он подчинится.

Она не знала, откуда возникла эта уверенность, но не сомневалась ни мгновения. Мужчина замер и медленно, словно преодолевая сопротивление, повернулся к падчерице. Девочка уже поднялась на ноги и злобно смотрела на побледневшего взрослого.

— Пшел вон, — повторила она слова отчима и указала пальцем на отрытую дверь балкона.

Крупный мужчина с белыми от ужаса глазами заковылял к двери, вышел на балкон и начал перелезать через перила. Алеся опомнилась в последнюю секунду. Она ужаснулась тому, что хотела заставить отчима выпрыгнуть с девятого этажа, и именно этот страх довел дело до конца. Отчим, очнувшись, вздрогнул, побледнел еще сильнее, попытался вернуться на балкон, но потерял равновесие и с жутким воплем полетел вниз.

Алеся от упадка сил и шока потеряла сознание.

Когда очнулась, в квартире было полно людей. Маму уже куда-то увезли, дядя милиционер нависал над тетей врачом, которая и привела Алесю в сознание. Голова девочки все еще гудела от назойливых вопросов милиционера, и становилось только хуже.

— Оставьте меня в покое! — крикнула девочка, и ее желание было таким жгучим, что выплеснулось наружу широкой волной.

И тут случилось чудо. Парочка соседей, милиционер, тетя-врач и плечистый санитар вдруг словно забыли о ней и, собрав свои вещи, вышли из квартиры.

Следующие сутки девочка просидела в своей комнате, боясь выйти на кухню, где на полу остались следы маминой крови и ее собственной. Болела голова — и не только от раны, которую обработала тетя-врач, но и того, что происходило за стенами. Алесю пугали даже не голоса, а эмоции живущих по соседству людей.

Днем прозвучал дверной звонок. Это пришла строгая и нервная тетя из социальной службы. Алеся дверь не открыла, лишь, прислонившись к ней спиной, очень захотела, чтобы громкая тетя ушла. И она ушла.

Еще двое суток девочка пребывала в каком-то ступоре, постоянно слабея. Есть не хотелось, да и жить тоже. И снова в дверь позвонили. Сил на волшебные желания у девочки не осталось. К тому же избавиться от этого посетителя было бы не так просто, как от предыдущих.