Сложные отношения

Глава 2. Свадьба без чувств

Подпись на брачном свидетельстве оказалась суше, чем я ожидала. Ручка скользнула по бумаге, чернила впитались за секунду — и всё. Нет фанфар, нет риса, нет поцелуя у загса. Только запах казённых папок и его парфюм, который теперь будет преследовать меня везде.

Сегодня переезд.

Лифт, отделанный кожей, беззвучно скользит вверх. Я сжимаю ручку чемодана — единственного, который взяла из своей квартиры. Остальное он купит. Сказал: «Не нужно вещей из прошлой жизни». Как будто вещи — это единственное, что меня с ней связывает.

Двери открываются. Пентхаус.

Здесь пахнет стеклом и тишиной. И деньгами, конечно. Но они не кричат, они шепчут с каждой детали: мраморная столешница, итальянская фурнитура, финский светильник, которого у простых смертных не найти даже на заказ. Я чувствую себя мухой в янтаре. Дорого. Красиво. И абсолютно неподвижно.

— Проходи.

Он уже внутри. Стоит у панорамного окна, за которым растекается город. Вечерний, подсвеченный миллионами окон. Интересно, сколько из них — тоже клетки?

Я делаю шаг. Туфли утопают в ворсе персидского ковра. Глухо. Тихо.

— Правила, — поворачивается. Без предисловий. — Твоя спальня в восточном крыле. Моя — в западном. Между ними гостиная и кухня. Общие зоны без ограничений. Личные — неприкосновенны.

Киваю. Молча. Сжимаю челюсть, чтобы не спросить — а что, если я захочу войти к тебе ночью? Не спрошу. Не должна.

— Публичные выходы — два-три в неделю. Вечеринки, презентации, ужины с партнёрами. Ты улыбаешься, держишь меня под руку, отвечаешь на вопросы о нашей прекрасной любви.

— Лжи, — поправляю. Слышу, как голос звенит. Не от страха. От злости.

— Легенды, — он выделяет слово, не меняя тона. — Для людей. Внутри — контракт. Не переходи черту.

— А ты?

Он поднимает бровь. Едва заметно. Первое живое движение за сегодня.

— В каком смысле?

— Ты тоже не переходишь черту? Или правила только для меня?

Пауза. В комнате тихо — гудит только вентиляция где-то в стенах, разнося запах озона и дорогого дерева. Я слышу своё дыхание. И его. Неровное? Или кажется.

— Для нас обоих, — наконец говорит. Но смотрит так, что я понимаю: он не уверен.

Интересно. Очень интересно.

— Хорошо. Тогда моё условие.

Он застывает. Не ожидал? Думал, буду покорно кивать?

— Личный кабинет.

— У тебя есть спальня.

— Спальня — для сна. Кабинет — для работы. У меня есть бизнес, Демьян. Если я его спасу, то сама. Не через твои подачки.

Он делает шаг ко мне. Один. Два. Между нами теперь меньше метра. Я чувствую тепло — его тела? Или напряжение, которое стягивает воздух в тугой узел?

— Ты считаешь погашение двенадцати миллионов подачкой?

— Я считаю сделку. Брак на год, долги в обмен. Но я не собираюсь сидеть в золотой клетке и ждать, когда ты откроешь дверцу.

— Открою ровно через год.

— Значит, у меня есть год, чтобы встать на ноги. Без твоей помощи.

Он усмехается. Впервые. Коротко, без тепла, но в глазах что-то мелькает. Уважение? Нет, не может быть.

— Кабинет будет. Вон та дверь, напротив кухни.

Я смотрю туда, куда он указал. Обычная дверь, ничем не примечательная. За ней — моё будущее. Или иллюзия будущего.

— Спасибо.

— Не благодари. Это не подарок. Просто я не люблю истерик.

Он отворачивается, снова уходит к окну. Спина прямая, руки в карманах брюк. Со стороны — полный контроль. Но я вижу, как напряжены его плечи. Маленький шрам над воротом рубашки — там, где заканчивается ткань и начинается кожа. Почему я это замечаю?

— Ещё одно, — бросает, не оборачиваясь. — Гостей не водить. Ни мужчин, ни женщин. Никого.

— А если подруга?

— Ты подписывала контракт. Пункт седьмой, подпараграф три.

Я не читала подпараграфы. Дура. Глупая, отчаявшаяся дура.

— Я хочу посмотреть документ.

— Завтра. У юриста.

Он замолкает. Я — тоже. В комнате висит тишина, густая, как сироп. Хочется открыть окно, но здесь не открывают окна. Кондиционер дышит равномерно, убивая запах города.

— Я поужинаю у себя, — говорю первой. Не могу больше стоять. Не могу смотреть на его затылок и думать о том, какой он одинокий. Мне не жалко. Не имею права жалеть.

— Как хочешь.

Подхватываю чемодан. Колесики утопают в ковре, приходится тащить. Волокусь в восточное крыло, считая шаги. Тринадцать до двери. Нехорошее число.

Комната огромная. Кровать, на которой можно утонуть. Окно в пол — город внизу как на ладони. Я ставлю чемодан, сажусь на край матраса и смотрю на огни.

Двенадцать миллионов. Год. И муж, который не прикоснётся ко мне. Который не должен прикасаться.

Но когда он стоял так близко, когда смотрел своими серыми глазами… внизу живота что-то сжалось. Предательское, живое, глупое.

Нет. Не сейчас. Не с ним.

Я ложусь на кровать, не раздеваясь. Потолок высокий, белый, чистый. Как моя новая жизнь. Слишком чистая. Стерильная.

Интересно, он тоже лежит сейчас на своей кровати в западном крыле и смотрит в потолок? Или уже забыл о моём существовании?

За стеной — тишина. Ни шагов, ни голосов, ни скрипа.

Как в склепе.

Я закрываю глаза и считаю до ста. На семидесяти трёх засыпаю.

Просыпаюсь от запаха кофе. Пробирает сквозь сон, щиплет ноздри. Я выхожу на кухню — он сидит за столом в чёрной футболке. Без пиджака, без галстука. Другой. Обычный. Почти уязвимый.

— Кофе? — спрашивает, не поднимая головы.

— Пожалуйста.

Он кивает на чашку. Я беру, сажусь напротив. Сидим молча. Пьём.

За окном — рассвет. Город просыпается, зажигается золотом.

— Сегодня ужин с инвесторами, — говорит, не отрываясь от чашки. — Семь вечера. Будь готова.

— Я всегда готова.

Он поднимает взгляд. Серое стекло без отражения.

— Уверена?

Я не отвечаю. Просто пью кофе и чувствую, как он смотрит. Как прожигает взглядом кожу там, где вчера вечером даже не прикасался.

Первый день брака без чувств начался.

И я уже нарушила все правила, которые придумала для себя.

Потому что его футболка — и моё сердцебиение. Его взгляд — и мой страх, что я не смогу не влюбиться.

Но контракт есть контракт.

Я доигрываю роль. До конца.

Глава 3. Первый светский выход

Машина останавливается у входа в «Метрополь». Я смотрю на красную дорожку, на вспышки фотокамер, на толпу — и понимаю, что обратного пути нет.