Сложные отношения

— Вероника, я люблю тебя. И я готов доказывать это каждый день.

— Словами?

— Делом. Останься. Дай мне шанс.

— Ты дал мне контракт. И слежку. И план, где расписан развод. Какой ещё шанс?

Я встала, подошла к окну. Внизу — двор, дети, качели. Нормальная жизнь. Не моя.

Он подошёл сзади. Остановился в шаге.

— Я уничтожу все документы. Отменю контракт. Подпишу что хочешь. Только не уходи.

— Ты не понимаешь, — повернулась к нему. — Дело не в контракте. Дело в том, что с самого начала для тебя я была проектом. «Объект наблюдения». Пункт в бизнес-плане. А потом ты, видите ли, влюбился. Но фундамент-то остался. Ты построил наши отношения на лжи.

— Я построил их на желании быть рядом.

— Лучше бы ты просто подошёл ко мне на том аукционе и сказал: «Мне жаль, что случилось с вашим отцом. Я хочу помочь. Без условий». Я бы, может, и отказалась. Но уважала бы.

— Я боялся.

— Ты боялся отказа. А я боялась тебя. И оказалась права.

Он замолчал. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость.

— Ты купил не бизнес, Демьян. Ты купил меня. Моё тело, мою улыбку, мои ночи. А теперь хочешь, чтобы я сказала «спасибо»?

— Нет. Я хочу, чтобы ты дала мне шанс всё исправить.

— Нельзя исправить начало. Можно только начать заново. С чистого листа. Но я не умею. И не хочу.

Я достала из ящика стола конверт. Тот самый, с отчётом детектива и письмами. Швырнула на стол.

— Вот твой бизнес-план. Забери.

Он взял конверт, не открывая.

— Я порву.

— Рви. На счастье.

Он разорвал. Медленно, на мелкие кусочки. Я смотрела, как бумага падает на пол, и не чувствовала облегчения.

— Контракт? — спросила.

— Я уничтожу его завтра у юриста.

— Сегодня.

— Хорошо. Сегодня.

Он достал телефон, набрал номер. Сказал коротко: «Подготовьте расторжение. Срочно». Сбросил.

— Всё, — сказал. — Ты свободна.

— Свободна? — я горько усмехнулась. — От тебя — да. От долгов — нет. Но это уже моя проблема.

— Я не требую деньги назад.

— Я верну. Даже если придётся продать квартиру.

— Не надо.

— Надо. Чтобы я могла смотреть в зеркало.

Мы стояли друг напротив друга. Между нами — стол, бумажный пепел, запах его парфюма. Тот самый — древесный, горьковатый, с цитрусом. Он въелся в эту квартиру за те дни, что Демьян ухаживал за мной во время болезни.

Сейчас этот запах душил.

— Ты уходишь? — спросил он.

— Да.

— Навсегда?

— Не знаю. Я не умею загадывать. Но сегодня — да.

Он кивнул. Не двинулся с места.

— Я буду ждать.

— Не надо.

— Буду.

— Тогда зря потратишь время.

Я подошла к двери, открыла. В коридоре пахло сыростью и чужими жизнями.

— Прощай, Демьян.

— До свидания.

Он вышел. Остановился на лестничной клетке, повернулся.

— Ты не передумаешь?

— Нет.

— А если я докажу, что люблю?

— Нельзя доказать любовь. Можно только прожить.

Он ушёл. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

Тишина. Только его запах — везде. На подушке, на пледе, на моей коже. Я зажмурилась, выдохнула.

Осколки надежд. Они острые. Режут горло изнутри.

Я прошла на кухню, собрала бумаги — его папку с доказательствами, остатки разорванного конверта. Всё в мусорное ведро. Потом подумала — оставила папку. Вдруг пригодится.

Села на диван, обхватила колени.

Квартира казалась огромной. Пустой. И пахло только им — парфюмом, который я больше не услышу.

Разве что во сне.

Я не плакала. Зачем? Слёзы ничего не меняют.

Я просто сидела и слушала тишину.

За окном зажигались фонари. Один за другим.

Как мои надежды. Гаснут.

Глава 16. Месяц тишины

Первую неделю я не спала. В прямом смысле — ложилась в три, вставала в шесть, пила кофе литрами и перебирала цифры. Фирма отца, моя фирма, держалась на честном слове и пяти миллионах, которые он перевёл анонимно. Я не хотела их принимать, но выхода не было. Кредиторы настали, сотрудники ждали зарплаты.

Я платила. Работала. Закрывала дыры одну за другой. К концу месяца бизнес более-менее выровнялся. Я похудела на пять килограммов, перестала красить губы и почти не выходила из дома, кроме походов в офис.

О нём я старалась не думать. Не вспоминать, как он читал вслух, как готовил суп, как пах. Не получалось. Запах остался — на подушке, на пледе, на старой футболке, которую он забыл. Я не стирала её. Спала, прижимая к груди, и ненавидела себя за это.

Он не звонил. Не писал. Я проверяла телефон каждые пять минут, потом — каждые полчаса, потом — каждый час. Тишина. Говорят, время лечит. Врёт. Время просто замораживает боль, чтобы она не разлилась. Но стоит вспомнить — и она здесь, как нож.

На второй неделе я услышала от партнёров: Демьян Волков закрыл сделку с госкорпорацией. Самую важную в году. Но, говорят, был мрачен, не праздновал, сразу уехал. Ещё говорят, он распустил половину охраны, перестал ходить на светские мероприятия, почти не появляется в офисе. Работает из дома. Из пентхауса, где мы жили.

Где я оставила его.

Я не хотела знать. Но слухи лезли отовсюду — деловой мир тесен, особенно в кризис.

На третьей неделе у меня наконец появился первый настоящий инвестор. Не анонимный, не из жалости. Человек, которому был интересен мой проект. Я встретилась с ним в ресторане, подписала предварительное соглашение, вернулась домой, упала на диван и разревелась. В первый раз за месяц.

От счастья? От облегчения? От того, что не с кем разделить? Не знаю. Просто плакала, пока не кончились слёзы.

На четвёртой неделе я поняла, что больше не могу сидеть в четырёх стенах. Купила билет на выставку современного искусства — ту самую, где мы когда-то танцевали. Не знаю, зачем. Может, чтобы доказать себе: прошлое не имеет власти. Может, чтобы случайно — совсем случайно — его увидеть.

Я надела чёрное платье. Не то, которое он дарил, но похожее. Волосы распустила, губы накрасила красным. Выглядела хорошо. Даже очень. Глаза всё равно выдавали — в них было пусто.

Выставка шумела. Люди, шампанское, сплетни. Я скользила между гостями, улыбалась знакомым, отвечала на вопросы о бизнесе. Всё правильно, всё как надо.

А потом я его увидела.

Он стоял у дальней стены, перед картиной, которую мы разглядывали вместе. Тёмно-синее полотно с золотыми брызгами — звёздное небо или осколки. Он был один. В сером костюме, без галстука, с бокалом, который не пил — просто сжимал в пальцах.