Страница 9 из 57
Мы начинаем экскурсию по дому, в котором я живу уже третьи сутки, но который до сих пор не видела по-настоящему. Руслан ведет меня через гостиную, и я вдруг понимаю, что камин, у которого я просидела столько часов, сложен из дикого камня — ровно так, как я однажды описала в разговоре за семейным ужином, когда Артур спросил, о каком доме я мечтаю. Я тогда сказала: «С камином из дикого камня, чтобы пахло лесом».
Я замолкаю. Могла ли я описать это так точно? Или он... запомнил?
— Ты запомнил, — шепчу я.
— Я запоминал всё, — говорит он просто.
Мы проходим в библиотеку — огромную комнату со стеллажами до потолка и панорамным окном, выходящим на заснеженный сад. Кресло-качалка у окна. Торшер с теплым светом. Маленький столик для чашки чая. Всё продумано до мелочей.
— Здесь я представлял, как ты читаешь, — говорит Руслан, останавливаясь у окна. — Зимой, укутавшись в плед. Летом — с открытым окном, чтобы слышать птиц.
— Руслан...
— Пойдем дальше.
Он ведет меня наверх, но не в спальню, а в другую дверь, которую я раньше не замечала. За ней — просторная комната с наклонным стеклянным потолком. Мольберт. Стол для красок. Полки для холстов. Идеальное северное освещение.
Моя мастерская.
Я стою на пороге и не могу дышать. Он построил мне мастерскую. Не просто комнату, не просто помещение — настоящее, профессиональное пространство для художника, о котором я мечтала с институтских времен.
— Когда ты проектировал это, — говорю я, и голос дрожит, — ты же понимал, что я могу никогда здесь не оказаться? Что я могу прожить всю жизнь с Артуром и никогда не узнать?
— Понимал, — он прислоняется плечом к дверному косяку. — Но я думал, что даже если ты никогда не войдешь в этот дом, я буду знать, что сделал всё правильно. Что где-то есть место, которое ждет тебя.
Я поворачиваюсь к нему. Слезы текут по щекам, и я не вытираю их.
— Почему? Почему ты так любишь меня? Я ведь обычная. Я не красавица. Не гений. Не светская львица. Я просто... я.
Руслан делает шаг ко мне и берет мое лицо в ладони.
— Ты — это ты, — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — И этого достаточно. Ты не представляешь, Вера, сколько раз я сидел на ваших ужинах и смотрел, как ты смеешься над глупыми шутками Артура. Как ты поправляешь прическу, когда нервничаешь. Как ты отводишь глаза, когда моя мать тебя задевает. И каждый раз я думал: она заслуживает большего. Она заслуживает всего.
— Но ты молчал.
— Да, — он проводит большим пальцем по моей скуле, стирая слезы. — И это моя самая большая ошибка. Я должен был вмешаться раньше. Не ждать, пока он разобьет тебе сердце. Я трус, Вера.
— Нет, — я качаю головой. — Ты не трус. Ты человек, который уважал чужой брак. Даже когда этот брак был фальшивкой.
Он горько усмехается.
— Красивое оправдание. Но правда в том, что я просто боялся. Боялся, что ты меня отвергнешь. Что ты выберешь его, даже зная правду. Что я потеряю даже ту малость — видеть тебя раз в месяц за семейным столом.
Я кладу ладонь ему на грудь. Сердце под моей рукой бьется сильно и часто.
— А сейчас? — спрашиваю я. — Ты всё еще боишься?
— До ужаса, — признается он.
— Я здесь, — говорю я. — Я выбрала тебя. Не его. Не деньги твоей матери. Тебя.
Он выдыхает — долго, тяжело, словно сбрасывает с плеч невидимый груз, который нес годами. И целует меня. На этот раз не осторожно, не бережно — а глубоко, жадно, отчаянно. Я отвечаю, вплетая пальцы в его волосы, прижимаясь ближе. Мы стоим посреди мастерской, которую он построил для меня, и целуемся, как подростки, как люди, которые слишком долго ждали.
Он отрывается первым. Дышит тяжело. В глазах — пламя.
— Если ты не готова, — говорит он хрипло, — скажи сейчас. Я остановлюсь.
— Я готова, — отвечаю я. — Я хочу этого.
Он поднимает меня на руки и несет в спальню — ту самую, где я нашла фотографию. Вечерний свет заливает комнату золотом. Он кладет меня на кровать и на мгновение замирает, просто глядя сверху вниз. Я вижу в его глазах всё: страсть, и нежность, и благоговение, и страх — страх, что я исчезну, окажусь сном.
— Ты настоящая, — шепчет он, скорее себе, чем мне.
— Настоящая.
Я тяну его за ворот рубашки, притягивая ближе. И мир сужается до этой комнаты, до этого вечера, до наших переплетенных пальцев и сбивчивого дыхания.
Позже мы лежим, обнявшись, под сбитыми простынями. За окном темно, и только камин в гостиной бросает отсветы на стены через открытую дверь. Его рука покоится на моей талии. Моя голова — на его плече. Мы молчим, и это самое правильное молчание в моей жизни.
— О чем ты думаешь? — спрашиваю я.
— О том, что завтра Артур получит уведомление о разводе, — отвечает он. — И всё станет сложнее.
— Ты жалеешь?
— Нет, — он целует меня в макушку. — Я не жалею ни о чем. Но я хочу, чтобы ты была готова. Он будет в ярости. И моя мать тоже. Они попытаются надавить на тебя, на меня, на кого угодно. Будет война.
— Я не боюсь, — говорю я. — Я устала бояться. Знаешь, когда я жила с Артуром, я всё время боялась. Боялась сделать что-то не так. Боялась, что он уйдет. Боялась, что его мать меня осудит. Боялась быть собой.
— А сейчас?
— Сейчас я боюсь только одного, — я поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо. — Что это сон. Что я проснусь — и снова окажусь в той квартире, с тем мужчиной и его фальшивыми розами.
Руслан обнимает меня крепче.
— Это не сон. И я никуда не уйду. Я слишком долго ждал, чтобы теперь тебя отпустить.
Я закрываю глаза. И впервые за много лет засыпаю без тревоги.
Ночью меня будит звук. Я не сразу понимаю, что это — телефон Руслана, вибрирующий на прикроватной тумбочке. Он осторожно высвобождает руку, берет трубку и выходит в коридор. Я слышу обрывки разговора: «когда?», «как это произошло?», «я сейчас приеду».
Он возвращается в спальню. Лицо мрачное, собранное.
— Что случилось? — я сажусь в кровати.
— Артур, — говорит он коротко. — Попал в аварию.
— Что? — сердце ухает в пятки. — Он жив?
— Жив. Но в больнице. Пьяный, выехал на встречную полосу. Чудом никого не убил.
Я закрываю рот ладонью. Артур никогда не пил за рулем. Никогда. Это было его единственное железное правило.
— Это из-за меня, — вырывается у меня.
— Нет, — Руслан уже натягивает джинсы, свитер. — Это из-за него самого. Не смей себя винить.
— Ты едешь в больницу?
— Да. Он мой брат, — он на секунду замирает и смотрит на меня. — Ты хочешь поехать со мной?